Antropole - sociology anthropology

Русские гастарбайтеры в Южной Корее Пока столичные жители стараются не отстать друг от друга в сторисах из Восточной Азии, многие дальневосточники едут по туристической визе гастарбайтерами в Южную Корею. Татьяна Журавская опубликовала научную статью с полевым исследованием таких «экстралегальных трудовых мигрантов». Обычно они уезжают на заработки (как и все «отходники»), чтобы закрыть долги или совершить серьезные покупки. Но заодно и посмотреть мир, сменить обстановку. Операторы-рекрутеры оформляют нашим гастарбайтерам туристическую визу и объясняют, как вести себя при переезде, чтобы их сочли за туристов: например, надеть кепку, рюкзачок и фотик. Уже в Корее наши люди: становятся частью разных практик найма: временная биржа труда (“арбайт”), где каждый день меняется и тип работы, и работодатель; постоянная занятость у одного хозяина (“саджана”); работа в бригаде с одним посредником и другое. “Арбайт” — очень напоминает уличную проституцию. Народ толпится на улице возле небольшого магазинчика. Ими заведует некая мамка — по-корейски её зовут самани, которая представляет самушиль — фирму по найму. Работодатель подъезжает на машине и выбирает себе работника на день: оплата 100 долларов, из которых 10 долларов отходит самушиль. И выбирает иногда прям как проститутку: просит повернуться, может мышцы пощупать”. “То есть он просто. Вот знаете, получается как, привезли партию четыре-два-три человека. Ну, определённое количество. Ты не понравился, ты иди куда хочешь, получается. А ты не знаешь, ты будешь завтра работать или нет. Ты опять собрала чемодан и опять там... (А как они выбирали? Понравился, не понравился? По каким критериям?) Чисто по взгляду, да” (Бурятия, 2019). Причем едут подрабатывать разнорабочими нередко люди с образованием, а с возвращением в Россию у них случается кризис: “В начале июля я приехала (домой). Не знаю, у меня нет желания ни с кем разговаривать. У меня одноклассница пришла, говорит, ты же раньше другая была, ты всегда хохотала, ладно, вылететь там на Байкал или чего ещё по России съездили, посмотрели. Всё равно тебя Корея изменила немного, говорит ну не знаю, ты какая-то не такая стала. Ну не знаю, я вот сюда приехала и у меня первая мысль была: чем я буду заниматься?” (Бурятия, 2019). Как всегда, эта временность затягивается, но в данном случае еще и меняет отношение к российскому рынку труда вообще: Довольно часто люди остаются дольше, чем на разрешенный период в 2 месяца, оставаясь в недокументированном статусе на годы. Артикулированный мотив — всё ещё нерешённые финансовые проблемы, которые из категории долгов переходят в категорию “ремонта”, “выпускного”, “недолеченных зубов”. Иногда я слышала убеждённый вывод — “я больше никогда не буду работать в России!”. Возвращение домой, особенно если работа в Корее не стала повторяющейся практикой заработка, ведет, таким образом, к переосмыслению места российского Дальнего Востока в контексте страны. Создаваемый медийный образ и риторика развития вызывают отторжение, вновь поднимая вопросы о справедливом доступе к ресурсам и качеству жизни в регионе. И тем более заметно это брожение, чем большее количество людей приобретают схожий опыт Источник: Журавская Т.Н. Экстралегальный труд дальневосточников в Южной Корее: свобода выбора и возвращение домой // Вестник ТГЭУ. 2022. №2 (102)