Library - stories and books

Неделя просвещения. Михаил Булгаков Заходит к нам в роту вечером наш военком и говорит мне: - Сидоров! А я ему: - Я! Посмотрел он на меня пронзительно и спрашивает: - Ты, - говорит, - что? - Я, - говорю, - ничего... - Ты, - говорит, - неграмотный? Я ему, конечно: - Так точно, товарищ военком, неграмотный. Тут он на меня посмотрел еще раз и говорит: - Ну, коли ты неграмотный, так я тебя сегодня вечером отправлю на "Травиату"! - Помилуйте, - говорю, - за что же? Что я неграмотный - так мы этому не причинны. Не учили нас при старом режиме... А он отвечает: - Дурак! Чего испугался? Это тебе не в наказание, а пользы. Там тебя просвещать будут, спектакль посмотришь, вот тебе и удовольствие. А мы как раз с Пантелеевым из нашей роты нацелились в этот вечер в цирк пойти. Я и говорю: - А нельзя ли мне, товарищ военком, в цирк увольниться вместо театра? А он прищурил глаз и спрашивает: - В цирк?.. Это зачем же такое? - Да, - говорю, - уж больно занятно... Ученого слона водить будут, и опять же рыжие, французская борьба. Помахал он пальцем. - Я тебе, - говорит, - покажу слона! Несознательный элемент! Рыжие... рыжие! Сам ты рыжая деревенщина! Слоны-то ученые, а вот вы, горе мое, неученые! Какая тебе польза от цирка? А? А в театре тебя просвещать будут... Мило, хорошо... Ну, одним словом, некогда мне с тобой долго разговаривать... Получай билет, и марш! Делать нечего - взял я билетик. Пантелеев, он тоже неграмотный, получил билет, и отправились мы. Купили три стакана семечек и приходим в "Первый советский театр". Видим, у загородки, где впускают народ, - столпотворение вавилонское. Валом лезут в театр. И среди наших неграмотных есть и грамотные, и все больше барышни. Одна было и сунулась к контролеру, показывает билет, а тот ее и спрашивает: - Позвольте, - говорит, - товарищ мадам, вы грамотная? А та сдуру обиделась: - Странный вопрос! Конечно, грамотная. Я в гимназии училась! - А, - говорит контролер, - в гимназии. Очень приятно. В таком случае позвольте вам пожелать до свидания! И забрал у нее билет. - На каком основании, - кричит барышня, - как же так? - А так, - говорит, - очень просто, потому пускаем только неграмотных. - Но я тоже хочу послушать оперу или концерт. - Ну, если вы, - говорит, - хотите, так пожалуйте в Кавсоюз. Туда всех ваших грамотных собрали - доктора там, фершала, профессора. Сидят и чай с патокою пьют, потому им сахару не дают, а товарищ Куликовский им романсы поет. Так и ушла барышня. Ну, а нас с Пантелеевым пропустили беспрепятственно и прямо провели в партер и посадили во второй ряд. Сидим. Представление еще не начиналось, и потому от скуки по стаканчику семечек сжевали. Посидели мы так часика полтора, наконец стемнело в театре. Смотрю, лезет на главное место огороженное какой-то. В шапочке котиковой и в пальто. Усы, бородка с проседью и из себя строгий такой. Влез, сел и первым делом на себя пенсне одел. Я и спрашиваю Пантелеева (он хоть и неграмотный, но все знает): - Это кто же такой будет? А он отвечает: - Это дери, - говорит, - жер. Он тут у них самый главный. Серьезный господин! - Что ж, - спрашиваю, - почему ж это его напоказ сажают за загородку? - А потому, - отвечает, - что он тут у них самый грамотный в опере. Вот его для примеру нам, значит, и выставляют. - Так почему ж его задом к нам посадили? - А, - говорит, - так ему удобнее оркестром хороводить!.. А дирижер этот самый развернул перед собой какую-то книгу, посмотрел в нее и махнул белым прутиком, и сейчас же под полом заиграли на скрипках. Жалобно, тоненько, ну прямо плакать хочется. Ну, а дирижер этот действительно в грамоте оказался не последний человек, потому два дела сразу делает - и книжку читает, и прутом размахивает. А оркестр нажаривает. Дальше - больше! За скрипками на дудках, а за дудками на барабане. Гром пошел по всему театру. А потом как рявкнет с правой стороны... Я глянул в оркестр и кричу: - Пантелеев, а ведь это, побей меня бог, Ломбард, который у нас на пайке в полку! А он тоже заглянул и говорит: