🔒Открыть пост
и посмотреть медиа
и посмотреть медиа
В одном журналистском паблике спросили этично ли писать некрологи до того, как человек умер, и я вспомнила историю Олдена Уитмена. Он буквально не мог дождаться, когда герои его текстов умрут, чтобы наконец отправить материал в печать.
Уитмена называли «Мистером плохие новости». Много лет он отвечал за некрологи в The New York Times, а его отдел в редакции неофициально именовали «моргом». Каждый день Олден начинал с изучения списков госпитализаций: пока Нью-Йорк спал, он выискивал, у кого из стареющих знаменитостей прихватило сердце, чтобы вовремя достать заготовку и освежить фактуру. При этом Уитмен не был жадным до эксклюзивов циничным стервятником. Наоборот, именно он первым придумал лично встречаться с героями своих некрологов. Он летал по миру, обедал с уходящими политиками и писателями, но никогда не признавался в истинной цели визита. Уитмен элегантно врал, что NYT всего лишь «готовит эссе о вашем вкладе в историю». Этому необычному методу и самому Уитмену Гэй Тализ, автор легендарного текста «Фрэнка Синатры простудился», посвятил блестящий очерк в Esquire.
Впрочем, тот факт, что Уитмен возглавлял отдел некрологов, был секретом полишинеля. Собеседники прекрасно понимали, ради чего затеяно интервью, и исповедовались в своих главных ошибках. Когда герой умирал, у Уитмена оставалось буквально полчаса, чтобы вписать в готовый, выверенный текст причину смерти и отправить материал в печать. Так что пока весь мир только переваривал новость об утрате, читатели NYT уже могли прочесть монументальный некролог.
Сам Уитмен давно умер, но дело его живет. Если при нем в сейфах лежало около двух тысяч заготовок, то сейчас в «морге» NYT хранятся порядка 12–15 тысяч заранее написанных некрологов практически на любого более-менее заметного политика, актера, музыканта, ученого или бизнесмена старше 60–70 лет. К выходу многих из них заранее монтируют видео-трибьюты, собирают инфографику и готовят подкасты.
Все это добро лежит на закрытых серверах и терпеливо ждет своего часа. И нет в этом никакого цинизма, только деликатность и уважение.