Khavr History - historical materials

— Нолан: Я не слишком задумывался об этом с философской стороны, скорее я сосредоточился на идее того, что называют «ксенией». В фильме мы для простоты называем это «законом Зевса». Это идея взаимного уважения: я отношусь к тебе так, как хочу, чтобы относились ко мне. В их теологии это обосновано тем, что гость может оказаться переодетым богом. Я углубился в это и понял, что для меня самое интересное во взаимодействии истории и мифологии — это идея «народов моря». Тех самых людей с моря, которые, как считается, ускорили крах бронзового века. Это одна из величайших загадок истории — кем они были. Но сама мысль, что нарушение ксении, нарушение закона Зевса — а именно это делают женихи во дворце — на самом деле и вызывает все эти трудности и разрушения. Я думаю, идею искупления в каком-то смысле привносим в историю мы сами, зрители. Не знаю, есть ли искупление в самом фильме или мы просто чувствуем, что это тот катарсис, тот процесс, который мы видим в финальной встрече Одиссея и Пенелопы, которой мы так ждали. Возможно, мы привносим в это свое современное восприятие. Но это очень интересный вопрос. А в той степени, в какой идея искупления действительно присутствует в фильме, это не было сознательной попыткой, например, христианизировать «Одиссею». Скорее это результат, естественный вывод из того, что я заимствовал эту философскую идею и исследовал, что происходит, когда нарушается закон Зевса. — Чжун Шу: Если исходить из того, что вы говорите, связь между искуплением, которое является частью мировоззрения христианского мира, и ксенией, которая заложена в греческом мировоззрении, заключается в том, что их соединяет сам факт войны. Какова реакция на войну? И вы по-прежнему хотите сказать, что идея о том, что война возникает тогда, когда нарушается гостеприимство, когда нарушается ксения, заложена в греческом мифологическом мировоззрении? — Нолан: Думаю, да. Порой трудно провести четкую грань. Ученые часто слишком догматичны в разграничении разных философий по мере их исторической эволюции. Меня же больше интересовали общие черты. Ведь если отбросить теологическую подоплеку ксении, понимаешь, что это то, что мы в современных терминах называем «золотым правилом». Идея «относись к другим так, как хочешь, чтобы относились к тебе» никогда не менялась со временем. Причины, по которым мы пытаемся заставить людей следовать этому правилу, могли измениться, но сама идея осталась прежней. Я пришел к мысли, что поэма говорит нам — или вдохновляет меня на мысль — что цивилизация зависит от этого правила и, возможно, даже определяется им. Для меня было очень интересно осознать, что этот древний текст обращается напрямую к современному миру. Мы живем в мире, где концепция ксении, концепция взаимного уважения, подвергается вызову сильнее и очевиднее, чем когда-либо прежде. И мы видим негативные последствия этого для того, что определяет цивилизацию и связывает нас вместе. — Чжун Шу: Вот еще одна греческая концепция, которая ставится под сомнение в нашем мире — хюбрис (гибрис), или гордыня. Есть еще одна великая книга, написанная другим великим человеком — «История Пелопоннесской войны» Фукидида. Там тоже центральной темой является хюбрис афинян. Он винил в падении величайшей цивилизации мира — афинской демократии — гордыню самих афинян. Ваш фильм фокусируется на хюбрисе одного человека, на человеческой гордыне конкретной личности. Вопрос в том, должен ли Одиссей раскаяться в своей гордыне — гордыне, возможно, подобающей великому человеку?