Letters to the drawer - soulful literature

Когда 1-го сентября 1952 года Игорь Кохановский вошёл в свой 8 «б», то увидел много «новеньких», вернее тех, кто раньше учился в этой школе, но в других, параллельных 7-х классах. В то время после «семилетки» поступали в техникумы, и в результате переформирования, уменьшения классов, среди «новеньких» появился и Владимир Высоцкий. Они с ним чем-то внешне были похожи, и по необъяснимой причине сразу же сели за одну парту. Так началась новая дружба, в которой они бок о бок шли по жизни и только в 1973 году стали расходиться в стороны. Литературой Игорь и Владимир увлеклись в 10-ом классе. От учительницы узнали о существовании Игоря Северянина, Николая Гумилёва, Саши Чёрного. У Велимира Хлебникова обоих потрясла строчка: «Русь, ты вся – поцелуй на морозе». Стали ходить в читальный зал Библиотеки им. В.И.Ленина, брать книги этих поэтов, что-то выписывать, заучивать. Вообще читальный зал Ленинки в те годы пользовался популярностью у старшеклассников Москвы ещё и потому, что был своеобразным местом встреч и знакомств. Многие впечатления от прочитанного легли позже, отразились в творчестве Владимира Высоцкого, к примеру гумилевский «изысканный жираф», стал прототипом песни «В жёлтой жаркой Африке». После школы Игорь Кохановский и Владимир Высоцкий поступили в один институт – Московский инженерно- строительный имени В.В.Куйбышева, но Владимир проучился в нём один семестр, до нового 1956 года ,и поступил в школу-студию МХАТ. Игорь и Владимир продолжали общение, а с осени 1961 года Владимир стал писать песни, а Игорь – с дипломом инженера-строителя всё время переходил с работы на работу, тихо ненавидя свою «инженерную стезю». Когда в очередной раз Игорь и Владимир встретились, то Владимир спел свои первые пять песен: «Татуировку», «Их было восемь», «Город уши заткнул и заснуть захотел», «Что же ты, зараза бровь себе подбрила», «Синие, зелёные, жёлтые, лиловые». Игорь Кохановский был страшно удивлён. Ведь до этого вроде бы ничего не предвещало подобного "взрыва творчества". Под впечатлением впервые услышанного, по белой зависти, Игорь Васильевич решил написать свою первую песню, чтоб она так понравилась Владимиру Высоцкому, как своя. В итоге за полчаса, глядя, как падают листья с клёнов, которые недавно ещё горели каким-то невероятным пламенем, Игорь Васильевич написал песню, которая у нас чуть ли не стала своеобразным гимном молодёжи 60-х годов прошлого столетия: Клёны выкрасили город Колдовским каким-то цветом. Это снова, это снова бабье лето, бабье лето. Что так быстро тают листья – ничего мне не понятно. Я ловлю, как эти листья, наши числа, наши даты. Только вот тревожно маме, что меня ночами нету, что опять меня обманет бабье лето, бабье лето. Я кружу напропалую с самой ветреной из женщин. Я давно искал такую – и не больше и не меньше. Я забыл когда был дома, спутал ночи и рассветы. Это омут, это омут – бабье лето, бабье лето. Владимир Высоцкий часто пел на концертах и в кругу друзей песню «Бабье лето», что было своего рода признанием песни с его стороны. А Клавдия Ивановна Шульженко при встрече и знакомстве с Игорем Кохановским сказала ему: «Игорь, Вы, наверное, знаете, что я много пела любовной лирики, но не помню, чтобы меня так задевали стихи, как Ваши»