Sinful art - греховный арт

Антон Павлович Чехов. «Грач». Грачи прилетели и толпами уже закружились над русской пашней. Я выбрал самого солидного из них и начал с ним разговаривать. К сожалению, мне попался грач — резонер и моралист, а потому беседа вышла скучная. Вот о чем мы беседовали: Я. — Говорят, что вы, грачи, живете очень долго. Вас, да еще щук, естествоиспытатели ставят образцом необыкновенного долголетия. Тебе сколько лет? Грач. — Мне триста семьдесят шесть лет. Я. — Ого! Однако! Нечего сказать, пожил! На твоем месте, старче, я чёрт знает сколько статей накатал бы в «Русскую старину» и в «Исторический вестник»! Проживи я триста семьдесят шесть лет, то воображаю, сколько бы написал я за это время рассказов, сцен, мелочишек! Сколько бы я перебрал гонорара! Что же ты, грач, сделал за всё это время? Грач. — Ничего, господин человек! Я только пил, ел, спал и размножался... Я. — Стыдись! Мне и стыдно и обидно за тебя, глупая птица! Прожил ты на свете триста семьдесят шесть лет, а так же глуп, как и триста лет тому назад! Прогресса ни на грош! Грач. — Ум дается, господин человек, не многолетием, а воспитанием и образованием. Возьмите вы Китай... Прожил он гораздо больше меня, а между тем остался таким же балбесом, каким был и тысячу лет тому назад. Я (продолжая изумляться). — Триста семьдесят шесть лет! Ведь это что же такое! Целая вечность! За это время я успел бы на всех факультетах побывать, успел бы двадцать раз жениться, перепробовал бы все карьеры и должности, дослужился бы до чёрт знает какого чина и наверное бы умер Ротшильдом! Ведь ты пойми, дура: один рубль, положенный в банк по пяти сложных процентов, обращается: через двести восемьдесят три года в миллион! Высчитай-ка! Стало быть, если бы ты двести восемьдесят три года тому назад положил в банк один рубль, то у тебя теперь был бы миллион! Ах, ты, дурак, дурак! И тебе не обидно, не стыдно, что ты так глуп? Грач. — Нисколько... Мы глупы, но зато можем утешаться, что за четыреста лет своей жизни мы делаем глупостей гораздо меньше, чем человек в свои сорок... Да-с, господин человек! Я живу триста семьдесят шесть лет, но ни разу не видел, чтобы грачи воевали между собой и убивали друг друга, а вы не помните года, в который не было бы войны... Мы не обираем друг друга, не открываем ссудных касс и пансионов без древних языков, не клевещем, не шантажируем, не пишем плохих романов и стихов, не издаем ругательных газет... Я прожил триста семьдесят шесть лет и не видел, чтобы наши самки обманывали и обижали своих мужей, — а у вас, господин человек? Между нами нет лакеев, подхалимов, подлипал, христопродавцев... Но тут моего собеседника окликнули его товарищи, и он, не докончив своей тирады, полетел через пашню.