🔒Открыть пост
и посмотреть медиа
и посмотреть медиа
Учебники по психологическому консультированию системно продвигают крайне опасную идею. В предыдущих постах мы уже обсуждали учебники Немова и Алешиной. Это, безусловно, очень яркие, но далеко не единственные адепты этой идеи.
Будущего психолога учат быть носителем нормы.
Он должен точно знать, как выглядит «правильный» человек: как ему следует себя вести, что думать, какие чувства испытывать, чего хотеть, какие ценности разделять.
А затем — помочь клиенту усвоить эту норму и перестроить под неё собственную жизнь.
Раньше мне казалось, что этот подход характерен исключительно для сомнительных «авторских» подходов, трехмесячных курсов с громкими обещаниями и инста-психологии.
Оказалось, что академические программы и университетские учебники зачастую вполне согласны с подобным подходом.
В этом и состоит главная опасность:
авторитаризм и всезнание подают как профессиональный стандарт.
Кажется очевидным, что никто не вправе определять за другого человека, каким ему быть. И никто не способен заставить другого измениться.
(если б это было возможно, человечеству не пришлось бы придумывать лоботомию и электрошок)
Но начинающему психологу объясняют, что он не просто способен, но и обязан это сделать.
Естественно, в таком случае любое несогласие, сомнение, отказ клиента выполнять рекомендации и тем более решение прекратить терапию переживаются как провал.
Справиться с этим провалом психолог обычно пытается одним из двух способов.
Первый — обвинять себя.
Психолог видит, что его советы не работают, что попытка добиться от клиента «принятия ответственности» вызывает злость, а обещанных в учебнике улучшений не наступает.
Он считает себя плохим специалистом, всё сильнее сомневается в своей компетентности и профаригодности и в какой-то момент уходит из профессии.
Второй — перенести вину на клиента. Именно этот вариант обычно предлагают в учебниках
Объявить, что проблема не в подходе, а в человеке, который «не хочет меняться»
Всего-то и нужно назвать несогласие — сопротивлением, вопросы и сомнения — защитами, прекращение работы — незрелостью, а неприятную обратную связь — манипуляцией и «обесцениванием терапии»
Клиенты определяются как «сложные», «инфантильные», «не готовые к работе»
Консультация становится подгонкой клиента под одну из готовых схем, а на супервизию психолог приходит не с вопросом «что происходит в наших отношениях с клиентом?», а чтобы получить инструкцию, «как его додавить»
Кстати, супервизия не так уж нужна — в учебниках уже есть рецепт, что с этим делать: усиливать напор, указывать клиенту на его «неадекватность», активнее навязывать свои трактовки — то есть добиваться изменений любой ценой.
На первый взгляд это простая и удобная схема. Но цена у неё выше, чем у самообвинения.
Нельзя постоянно давить на людей, обвинять их и подменять их реальность своей — и при этом оставаться довольным жизнью, спокойным и уверенным в себе человеком.
Чтобы не сталкиваться со зримыми подтверждениями вреда, который наносится клиенту, чтобы не допускать в сознание огромный разрыв между декларируемой психологической помощью и реальным психологическим насилием, психологу приходится всё сильнее защищаться
Раздражаться и злиться, относиться к клиентам как к неживым объектам, усиливать контроль, переставать слышать обратную связь.
Сначала это защита от одного конкретного человека.
Потом — ото всех клиентов, и затем и от реальности в целом.
И да, это и есть выгорание.
Авторитарный подход калечит всех.
Одних психологов он загоняет в самообвинение и заставляет уйти из профессии.
Других делает всё более контролирующими, глухими к чужим переживаниям и циничными.
А люди, столкнувшиеся с такой «помощью», потом не хотят обращаться к психологам вообще.
Подрывается не просто доверие к одному специалисту, а к профессии в целом.
Переучиваться после такого образования трудно, ведь речь идет не о повышении квалификации, а о радикальной смене фундаментальных установок.
Но это необходимо, чтобы не разрушать собственную психику, не превращать консультирование в инструмент контроля и не травмировать тех, кто пришёл за помощью.