🔒Открыть пост
и посмотреть медиа
и посмотреть медиа
Голос травмы
Травма хочет быть услышанной. И часто в кабинете громче всего звучит травма не клиента, а самого психолога. Именно она, а не выбранный метод или научная школа, начинает определять то, как устроена работа.
Это неприятная мысль — но давайте додумаем её до конца.
Непережитый опыт — как незавершённая фраза.
Ещё Зейгарник заметила: незаконченное действие держит нас в напряжении до тех пор, пока не будет завершено.
С травматическим опытом работает тот же механизм — только на несравнимо большей глубине. Психика снова и снова воспроизводит ту же сцену в надежде наконец её «закрыть»
Психолог, которого в детстве не слышали, становится директивным. Теперь он здесь главный, он обладает властью определять, что правильно.
Специалист, которому отказывали в опоре, может начать использовать фрустрацию как «рабочий инструмент», бессознательно помещая клиента в ту самую беспомощную позицию, в которой когда-то был сам.
В этом нет злого умысла — лишь попытка наконец выиграть партию, которую когда-то проиграл ребёнок.
Мы умеем не замечать этого в себе, каждый раз стараемся найти разумное объяснение.
Директивность прикрывается методом: я так работаю, это моя школа.
Она маскируется под темперамент: я просто вот такой активный, энергичный специалист.
Она прикрывается запросом клиента: он сам просит, чтобы его направляли —
и мы охотно соглашаемся, потому что роль «того, кто знает» питает ощущение профессионального всемогущества.
В реальности директивность оправдана в очень узком диапазоне: острый кризис, строгий протокол тренинга навыков. В остальных случаях за ней почти всегда стоит что-то личное.
Но почему этот цикл так трудно разорвать?
Когда терапевт начинает «наводить порядок» в жизни клиента, его собственная тревога и чувство беспомощности на время стихают.
Это кратковременное облегчение закрепляет цикл компульсивного отыгрывания: психика запоминает, что контроль — единственный способ не соприкасаться с собственной болью.
В моменте становится легче, но вместо профессионального роста происходит закрепление привычных паттернов.
Психолог раз за разом лечится об клиента — вместо того чтобы идти в собственную терапию.
Клиент быстро считывает, чего от него ждут, и снова начинает подстраиваться под значимого взрослого — только теперь это не пьяный отец, а экспертный психолог с дипломом.
Терапия может выглядеть как прогресс, но внутри воспроизводится та же история травмы, от которой, вообще-то, клиент и пришел избавиться.
В итоге оба остаются «при своих»:
клиент — с очередным подтверждением, что ничего изменить нельзя,
психолог — с привычным ощущением, что нужно просто лучше стараться.
Разорвать этот круг можно, только вернув себе авторство собственной жизни.
Это болезненный, но единственно возможный вариант: признать свою реальность.
Да, со мной это было. Мне было невыносимо. И та боль была именно болью — а не «необходимой закалкой»
Только перестав избегать собственных переживаний, можно перестать наконец чинить другого и научиться строить отношения на равных — и с собой, и с клиентом.
Когда в следующий раз захочется направить, ускорить или встряхнуть клиента — задержитесь на секунду и задайте себе вопрос:
Что я чувствую прямо сейчас, здесь, рядом с переживаниями другого человека?