Сложные клиенты - поддержка психологов

Дней без «соберись, тряпка» в адрес клиента в соцсетях — ноль… Хочется задать вопрос «коллеге», где ее такому научили — но я понимаю, что это излишне. Я постоянно встречаю эту идею и у психологов, вчера получивших диплом о переподготовке на 500 часов, и у опытных коллег с высшим образованием, у сертифицированных супервизоров и у преподавателей вузов. Я считаю, что психологи, призывающие клиентов «работать над собой и не перекладывать свои проблемы на специалиста», забыли (или, вероятнее, никогда и не интересовались), как работает человеческая психика. Проще говоря — прогуляли все предметы по психофизиологии. В итоге под видом «взрослой позиции» и терапевтической строгости человеку продают ту же самую кухонную дичь, которую он годами бесплатно слышит от родственников и токсичных начальников. В следующих постах подробно поговорим о физиологических условиях любых изменений. И о том, почему «прийти, пожаловаться и чтобы посочувствовали» — не инфантильная прихоть, а критически необходимое начало любой работы с клиентом.

Уже час смеюсь в голос 🤭 Я не то чтоб прям психоаналитик, но чувствую глубокое внутреннее родство с котенком 😂

В последних постах я много писала о проблемах профессионального образования. И, возможно, у кого-то сложилось впечатление, что я считаю хорошее обучение возможным только где-то «на Западе», а в русскоязычной среде ловить нечего. Это было бы очень несправедливо по отношению к людям, у которых я училась. Около 90% моего образования я получила именно на русском языке — у преподавателей, которыми до сих пор искренне восхищаюсь и которым очень благодарна. Более того: возможно, именно потому, что я знаю, насколько качественным может быть русскоязычное профессиональное образование, мне так трудно спокойно относиться к его упрощению, имитации и снижению требований. Конечно, я не думаю, что двадцать лет назад в образовании не было проблем. Вероятно, их было не меньше, чем сейчас, — просто они были менее видимы. Не было такого количества публичных обсуждений, социальных сетей, записей лекций и отзывов. Но мне посчастливилось встретить преподавателей, для которых профессиональная честность, глубина и постоянное развитие были не дополнительной опцией, а естественной нормой. Это были практики. Профессионалы, которые не противопоставляли российскую и западную традиции и не сводили обучение к пересказу тезисов одной конкретной школы. Они умели брать ценное из отечественной, в том числе советской, психологической традиции: видеть её достижения, ограничения и исторический контекст. И одновременно внимательно следили за тем, что происходит в мировой науке и практике, изучали новые подходы и включали в работу то, что имело под собой научные основания, было полезно и применимо в реальной работе с людьми. Для меня именно это стало нормой образования. Поэтому меня и удивляет — а иногда по-настоящему возмущает, — когда такой подход оказывается не само собой разумеющимся. Когда преподаватель не обновляет знания годами. Когда личные убеждения выдают за науку. Когда сложные темы упрощают до набора эффектных формул. Когда вместо способности думать, задавать вопросы, проверять гипотезы и выдерживать неопределённость студентам предлагают готовую систему «правильных ответов» Сейчас, в начале учебного года, я хочу пожелать каждому встретить своих преподавателей. Тех, рядом с которыми хочется читать, думать, пробовать, ошибаться и задавать всё более сложные вопросы. И даже спорить с пеной у рта, отстаивая свою позицию, — но не забывая при этом слушать оппонентов. Тех, кто не требует слепой веры, а учит проверять, размышлять и постепенно выстраивать собственную опору. Мне с такими людьми очень повезло. И я от всей души желаю, чтобы так же повезло и вам.

Это был гештальт. Но судя по ответам в комментариях, это могли быть и КПТ, и экзистенциалка, и классический психоанализ, и ТФП, ДБТ или ЛОРП… Похоже, проблема не в подходе, а в том, что лежит под ним В той принятой в профессиональном сообществе позиции, с которой принято смотреть на клиента. Позиции, которую формируют в том числе и учебники, которые мы обсуждали — и преподаватели, которые сами учились по подобным учебникам и предлагают ее теперь своим ученикам… Я задалась вопросом: неужели разрыв между русскоязычными и западными психологами настолько глубок? Решила поисследовать этот вопрос с помощью своей любимой нейронки — и нет, люди везде люди, проблемы насилия, обесценивания, авторитаризма и директивности отлично знакомы и нашим западным коллегам. Разница в одном: там это воспринимают как реальную тяжелую проблему. Открыто ее обсуждают (не везде и не всегда — но всё-таки), исследуют, пытаются найти решение. На русскоязычном пространстве об этом предпочитают говорить тихонько, шепотом, в кулуарах — боясь обвинений в «неэтичности» и «обесценивании» коллег. Результаты двух исследований прикрепила в первом комментарии. Они достаточно поверхностны и могут содержать слишком однозначные или неточные выводы — но полезны как сборник актуальных материалов по теме. Это не академические статьи, а скорее приглашение к рефлексии и более обширной дискуссии. И, конечно, для кого-то это может стать основой для практических и дипломных работ. Учебный год как-никак начинается)

Сегодня попались мне на глаза два текста от довольно известных коллег. Причем с разницей буквально в пару минут — что многократно усилило впечатление. Один пост был написан по следам фильма. После внезапной смерти мужа героиня погружается в тяжелейшую депрессию, ложится на диван и не встает много дней. Ее юные сыновья тем временем вынуждены выживать самостоятельно, без чьей-либо помощи. Автора текста эта ситуация искренне возмущает. Он задается вопросом: как взрослая, еще вчера здоровая женщина может спокойно лежать, пока дети надрываются, разгребая ее дела? Из этого делается вывод, что перед нами не столько клиническая картина, сколько опасная болезнь нашего времени — использование диагноза как удобного оправдания, чтобы снять с себя любую ответственность за свою жизнь и поступки. Второй текст совсем иной. В нем коллега делится своим многолетним супервизорским наблюдением: чтобы оценить, насколько терапевт компетентен в работе с психопатологией, совершенно не обязательно обсуждать с ним теорию. Достаточно просто послушать, какими словами он описывает своих клиентов. Те специалисты, которые по-настоящему глубоко понимают природу психических нарушений, говорят даже о самых сложных и нарушенных клиентах с любовью, искренним состраданием и огромным уважением. Потому что, пишет автор, невозможно соприкоснуться с этой глубиной человеческой боли и не испытать подобных чувств. И знаете, что самое интересное? Оба автора принадлежат к одному и тому же терапевтическому подходу, только один — к западной, а другой — к российской его ветви. Угадаете подход?

Важный технический вопрос 🙋♀️ Соскучилась по прямым эфирам, а где их лучше сейчас проводить, не понимаю. Поделитесь опытом, пожалуйста! В телеграме эфиры вообще работают? Видела, что есть опция «прямой эфир» в сториз в телеграм — есть смысл ей пользоваться? Или лучше отстать от телеги и идти осваивать ВК?

Зачем (на самом деле) нужен запрос? До сих пор популярна идея, что «психологи без запроса не работают». В итоге сессии часто превращаются в допрос, где специалист пытается выжать из человека готовую формулировку из серии «хочу изменить вот это» Клиент теряется и выдает то, что где-то прочитал: «Хочу проработать маму» или «Хочу перестать есть булки на ночь» Психолог радостно берет это в работу и начинает сессиями «разбирать маму» — регулярно «возвращая клиента к запросу», если тот вдруг решит поговорить о чем-то другом, — и удивляясь, почему в реальной жизни ничего не меняется. Потому что первичные жалобы почти никогда не бывают истинной причиной проблемы. Если б человек точно знал, что нужно изменить, чтобы решить проблему, — он прекрасно справился бы с этим и без нашей помощи. Но он пришел к психологу, и да, какой-то запрос у него в любом случае есть. Его называют «фасадным», «первичным», иногда говорят «жалобы» (в медицинском смысле) — и он действительно необходим. Зачем? Во-первых, это сигнал готовности к контакту. Запрос — это сообщение: «Я вижу, что в моей жизни что-то идет не так, моих привычных способов справляться не хватает, и мне нужна помощь». Это согласие прийти и начать диалог. Без этого работу начинать бесполезно. Поэтому, кстати, бесполезно и даже вредно писать потенциальным или «потерявшимся» клиентам в личку «приходите на сессию» — у этих людей запроса нет, и ничего хорошего из такой работы не получится. Во-вторых, это слепок субъективной картины мира клиента. То, с чем приходит человек («хочу проработать маму, чтобы выросли доходы» или «хочу перестать есть булки на ночь»), показывает нам его текущие гипотезы, уровень психологической грамотности и нерабочие способы, которыми он надеется все починить. Спорить с этим не нужно, но и слепо верить, что там корень всех бед, тоже не стоит. Это просто точка старта, от которой мы пляшем. А дальше начинаем раскладывать всё по полочкам: Вместе договариваемся о целях. Проясняем, как будет выглядеть его жизнь после того, как наша работа закончится. Человек сам решает, как он хочет жить, а мы помогаем это сформулировать. Находим мишени для работы. Разобраться, в чем настоящая причина того, что проблема никак не решается, и выбрать последовательность изменений — это уже наша профессиональная задача. Это могут быть преодоление алекситимии, системный анализ цепочки «триггер — эмоция — мысль — поведение — результат», работа с голосом внутреннего критика или навыки регуляции стресса (или что угодно еще, исходя из вашей теоретической базы). Запрос — это не готовый план сессии и не техзадание, качество выполнения которого проверяет клиент. Это просто хороший повод встретиться, выдохнуть и начать вместе разбираться, что происходит. --- 🎙 Подробнее про запросы я говорила в этом эфире: Ссылка скрыта 📚 А конкретные способы прояснения жалоб, формулирования рабочего запроса и перевода его в мишени вы найдете в моем курсе «Искусство психологического консультирования». И далеко не только это 😉 Вот тут подробное описание: Ссылка скрыта Серьезно — очень рекомендую, аналогичные курсы на русскоязычном пространстве вы вряд ли найдете

Учебник Кочюнаса: проблемы диагностики По сравнению с учебниками Немова и Алешиной Кочюнас заметно бережнее относится к клиенту. Он признаёт за человеком авторство собственной жизни, называет его «самым лучшим экспертом собственных проблем» и пишет, что консультирование происходит «вместе с клиентом, но не вместо клиента». Автор прямо предостерегает психолога от претензии на всезнание: «никакой консультант не может указывать другому человеку, как ему жить». А консультант, который считает, что знает нужды клиента и способен подсказать ему правильный выбор, по Кочюнасу, «предаёт клиента». Казалось бы, отличный учебник для начинающих психологов. И в части терапевтических отношений, границ, самоограничения специалиста и уважения к клиенту он действительно намного сильнее многих отечественных пособий. Проблемы начинаются в теме диагностики. Кочюнас пишет: «Категоризация клиентов, их “раскладывание по полочкам” по существу разрушает консультативный контакт» При этом автор не предлагает отказаться от диагностики совсем. Он подчёркивает, что нельзя игнорировать уровень нарушений: нужно различать реакцию на тяжёлые жизненные события, депрессию, психотическое состояние; при суицидальном риске — оценивать план, доступность средств и при необходимости обсуждать госпитализацию. Это вполне корректная позиция. Но — внезапно — после критики «раскладывания по полочкам» автор выстраивает практические главы как разбор типологии «истерических», «обсессивных», «шизоидных», «асоциальных» личностей. Да, это не психиатрический, а психодинамический подход. Но принцип остаётся тем же: психологу предлагают смотреть не на конкретного человека, а на представителя определенного типа. Так, в главе об «истерических личностях» Кочюнас пишет об их склонности к драматизации, лживости, сексуально провоцирующем поведении и зависимости от других. Затем объясняет, что такие клиентки пытаются превратить консультанта в «заменителя отца» и что им «в сущности не нужен любимый, ей нужен хороший отец» Дальше — больше. «Истерические симптомы», по Кочюнасу, могут иметь «вторичную выгоду»: помогать избегать неприятных ситуаций, наказывать других, получать симпатию и внимание. Если слова клиента не совпадают с симптомами, у консультанта может возникнуть подозрение в неискренности или симуляции. Разобраться предлагается с помощью интуиции, которой «не следует игнорировать» При этом в других главах автор сам призывает к осторожности. Он пишет, что по конкретной фобии нельзя поспешно судить о внутреннем конфликте: одинаковые страхи у разных людей могут иметь разный смысл и разную историю, и предупреждает, что соматические жалобы не стоит сразу называть «нервными»: человек может почувствовать себя обвинённым в симуляции. Многих психологов это может запутать. Сначала им говорят: не сводите человека к диагнозу, не торопитесь с объяснениями, учитывайте уникальную историю клиента. Затем предлагают узнавать за его поведением определенный тип личности, скрытые мотивы и «вторичную выгоду», полагаясь при этом на интуицию. Конечно, интуиция может быть ценным источником вопросов, но ощущения психолога, что клиент тревожен, закрыт, зол, зависим или «не договаривает», ещё ничего не говорят о причинах происходящего и не определяют тактику помощи. Уважительного отношения к клиенту недостаточно для безопасной практики, а описаний разных типов личности — для надёжной диагностики. Здесь нужны современная теоретическая база, специальные навыки и проверенные инструменты. Иначе есть реальный риск пропустить состояние, при котором одной консультативной беседы недостаточно. Или начать искать скрытый внутренний конфликт там, где прежде всего нужно оценить качество сна, уровень истощения НС, соматическое состояние клиента или его социальную ситуацию.

Учебники по психологическому консультированию системно продвигают крайне опасную идею. В предыдущих постах мы уже обсуждали учебники Немова и Алешиной. Это, безусловно, очень яркие, но далеко не единственные адепты этой идеи. Будущего психолога учат быть носителем нормы. Он должен точно знать, как выглядит «правильный» человек: как ему следует себя вести, что думать, какие чувства испытывать, чего хотеть, какие ценности разделять. А затем — помочь клиенту усвоить эту норму и перестроить под неё собственную жизнь. Раньше мне казалось, что этот подход характерен исключительно для сомнительных «авторских» подходов, трехмесячных курсов с громкими обещаниями и инста-психологии. Оказалось, что академические программы и университетские учебники зачастую вполне согласны с подобным подходом. В этом и состоит главная опасность: авторитаризм и всезнание подают как профессиональный стандарт. Кажется очевидным, что никто не вправе определять за другого человека, каким ему быть. И никто не способен заставить другого измениться. (если б это было возможно, человечеству не пришлось бы придумывать лоботомию и электрошок) Но начинающему психологу объясняют, что он не просто способен, но и обязан это сделать. Естественно, в таком случае любое несогласие, сомнение, отказ клиента выполнять рекомендации и тем более решение прекратить терапию переживаются как провал. Справиться с этим провалом психолог обычно пытается одним из двух способов. Первый — обвинять себя. Психолог видит, что его советы не работают, что попытка добиться от клиента «принятия ответственности» вызывает злость, а обещанных в учебнике улучшений не наступает. Он считает себя плохим специалистом, всё сильнее сомневается в своей компетентности и профаригодности и в какой-то момент уходит из профессии. Второй — перенести вину на клиента. Именно этот вариант обычно предлагают в учебниках Объявить, что проблема не в подходе, а в человеке, который «не хочет меняться» Всего-то и нужно назвать несогласие — сопротивлением, вопросы и сомнения — защитами, прекращение работы — незрелостью, а неприятную обратную связь — манипуляцией и «обесцениванием терапии» Клиенты определяются как «сложные», «инфантильные», «не готовые к работе» Консультация становится подгонкой клиента под одну из готовых схем, а на супервизию психолог приходит не с вопросом «что происходит в наших отношениях с клиентом?», а чтобы получить инструкцию, «как его додавить» Кстати, супервизия не так уж нужна — в учебниках уже есть рецепт, что с этим делать: усиливать напор, указывать клиенту на его «неадекватность», активнее навязывать свои трактовки — то есть добиваться изменений любой ценой. На первый взгляд это простая и удобная схема. Но цена у неё выше, чем у самообвинения. Нельзя постоянно давить на людей, обвинять их и подменять их реальность своей — и при этом оставаться довольным жизнью, спокойным и уверенным в себе человеком. Чтобы не сталкиваться со зримыми подтверждениями вреда, который наносится клиенту, чтобы не допускать в сознание огромный разрыв между декларируемой психологической помощью и реальным психологическим насилием, психологу приходится всё сильнее защищаться Раздражаться и злиться, относиться к клиентам как к неживым объектам, усиливать контроль, переставать слышать обратную связь. Сначала это защита от одного конкретного человека. Потом — ото всех клиентов, и затем и от реальности в целом. И да, это и есть выгорание. Авторитарный подход калечит всех. Одних психологов он загоняет в самообвинение и заставляет уйти из профессии. Других делает всё более контролирующими, глухими к чужим переживаниям и циничными. А люди, столкнувшиеся с такой «помощью», потом не хотят обращаться к психологам вообще. Подрывается не просто доверие к одному специалисту, а к профессии в целом. Переучиваться после такого образования трудно, ведь речь идет не о повышении квалификации, а о радикальной смене фундаментальных установок. Но это необходимо, чтобы не разрушать собственную психику, не превращать консультирование в инструмент контроля и не травмировать тех, кто пришёл за помощью.