Библиотека - рассказы и книги

Александр Неверов. Аппарат 1    Здоровая башка у Никанора Иваныча: аппарат самогонный изобрел. Ни у кого не хватило смекалки, только он додумался. Умный очень, другие дураки. Дома сидит, из села не выезжает -- денежки сами лезут в карман. Поэтому и разбогател. Жене -- ботинки, дочери -- ботинки, себе -- сапоги из опойковой кожи. Жене -- платье, дочери -- платье, себе -- рубаху черного сатинета. Дом железом перекрыл, тарантас в починку отдал -- первый житель. Умный очень, другие дураки. Продал Иван Захаров овцу -- нужду со двора согнать,-- половина овцы попала Никанору Иванычу. Было у Михаилы Дынькова четыре пуда зерна на черный день -- два в аппарат пошло. Целую ночь куралесил Михаила, сделался самым богатым человеком на все Заволокино. Ничто нипочем! Ползал в избе на четвереньках, песни пел, над нуждой смеялся, как парень над брошенной девкой. Баба плакала -- не слышал. Лошадь голодная по двору ходила -- не видел. Очень уж хороша огонка будь она проклята! Моложе сделала лет на пятнадцать. Разлетелась нужда в разные стороны, целую ночь не показывалась на глаза Михаиле. Только утром: поднял Михаила развороченную голову, а нужда опять рядом с ним. Вцепилась как кошка ногтями, не оторвешь. Баба на лавке сидит, свесила голову. Около ребятишки жмутся. Слезы да горе. Кошка жалобно мяучит, ветер дует в худые окна, чугун пустой на боку валяется. Печка холодная, брюхо у всех голодное. Горе да слезы. Встал Михаила из-под лавки -- ноги качаются, по вискам молотками стучат. На дворе лошадь с упреком глядит, рот разевает. Собака поджала хвост, воем собачьим душу вытягивает. Куда итти?    Пришел к Никанору Иванычу -- на столе самовар кипит, пирогом из печки пахнет. Жена в новом платье, дочь в новом платье. Никанор Иваныч в новой рубахе из черного сатинета. Сидит умытый, расчесанный, по всей избе благодать. Умный очень, другие дураки. Поглядел Михаила на чужую благодать -- тоска сердце грызет. А от тоски опять можно только в тоску.    — Здорово ты меня ушиб, Никанор. Похмеляй.    Иван Захаров пришел в худых порчишках, носом шмыгает, руки трясутся.    — Похмеляй, Никанор,— не гожусь.    Никанор Иваныч не отказывает. Хорошо аппарат работает -- хватит. День и ночь капелька по капельке капает. Нет, не капельки. Труды мужицкие в четвертину переливаются, слезы бабьи, горе детское. Потому и разбогател. Жене -- жакетку, дочери -- жакетку, себе -- пиджак диганалевый. Жене -- кофту, дочери -- кофту, себе -- шаровары для праздника, пояс с кистями. Лошадь купил, корову дойную, на дворе гуси загагакали. Умный очень, другие дураки. Сам председатель волисполкома в гости ходит, секретарь за дочерью ухаживает, наверное замуж возьмет. Даже и это не все. Сам начальник районной милиции с обыском приезжал, чтобы аппарат арестовать, а уехал только утром. Всю ночь пели песни с председателем, играли с Никаноровой бабой, Никанору говорили:    — Ты, фабрикант, не бойся. Вся власть в наших руках. Понимаешь? Ни один человек пальцем не тронет тебя, если мы не захотим.    Так и думал после Никанор Иваныч: никто не тронет. Капает аппарат капелька по капельке -- сколько тут денег? Миллион? Мало. Двадцать миллионов, сорок миллионов, миллион миллионов. Куча! Ворох огромный. Передняя изба, набитая деньгами. Целый обоз. Хорошо!    2    А случилось это вот как.    У Ивана Захарова расстройство, удержаться не может, и у Михаилы Дынькова расстройство -- удержаться не может. Григорий Кручина, мужик бедный, прямо сказал:    — Теперь я не могу без самогонки -- зарезала она меня.    Плачут три друга, кулаками стучат, Никанора Иваныча из матушки в матушку величают, что выдумал аппарат, а все-таки пьют. Зарезала самогонка, завлекла, заразила на-смерть. Пропил Григорий Кручина осьмину земли, льются пьяные слезы, падают на каждом переулке:    — Пропащий я человек!    Прошел четыре переулка, на пятом свалился. Раскинул руки-ноги, лежит. Очень уж хороша самогонка, будь она проклята! Уложила, распластала и рубашку на спине заворотила. Свиньи подходили, нюхали Григорья Кручину -- лежит. Собаки тявкали над взъерошенной головой -- лежит. Вот какая забористая самогонка! Баба будила -- не разбудила. Мужики будили -- не разбудили. Положили Григорья Кручину на роспуски, домой повезли -- лежит. Стали гроб сколачивать из двух досок, сказали:    — Хороший мужик был, царство небесное. Крышка!    А Иван Захаров на карачках ползает, половицы бородой метет, на судьбу мужицкую хныкает:    — Пропащий я человек!    Михаила Дыньков на кровати стонет -- нутро горит. Воду пьет -- не запьет. Квасом пожар тушит -- не затушит.    — Вот так самогонка!    Думала, думала Михайлина баба, решила: запутался мужик, надо по-своему действовать.    Думала, думала Иванова баба, тоже решила: запутался мужик, надо по-своему действовать. Сошлись бабы на улице, собранье устроили.    — Войну давайте делать с Никанором -- силушки нет. Всю кровь из нас аппарат его высосит.    — Трудно с ним воевать: председатель руку держит.    — Будем и с председателем воевать.    — Начальник милиции в гости заезжает.    — И...