Biblioteca - historias y libros

Альфонс Доде Последний урок Это трогательная и патриотичная история, действие которой происходит в Эльзасе во время франко-прусской войны. Перевод Н. Касаткиной В то утро я сильно опоздал в школу и очень боялся выговора, тем более что мосье Амель собирался спрашивать у нас причастия, а я не знал ни полслова. На миг мне пришла мысль пропустить урок и побегать на воле. Погода стояла такая тёплая, такая ясная... Слышно было, как на опушке леса свистят дрозды и как на Рипперском лугу, за лесопильней, пруссаки занимаются строевым учением. Это привлекало меня куда больше, чем правила причастий, но я всё же устоял и поспешил в школу. Пробегая мимо мэрии, я заметил, что народ толпится у доски с объявлениями. За последние два года оттуда к нам шли все дурные вести — проигранные сражения, реквизиции, приказы коменданта; на ходу я подумал: «Что там ещё за новости?» Я бежал изо всех сил, и кузнец Вахтер, который читал объявление вместе со своим учеником, крикнул мне вслед: — Не торопись так, малыш! Всё равно поспеешь к началу! Я решил, что он смеётся надо мной, и, запыхавшись, вбежал в школьный дворик. Обычно в начале урока стоял гам, слышный даже на улице: хлопали крышки парт, все хором твердили урок, затыкая уши, чтобы лучше выучить, а учитель стучал по столу своей линейкой: «Тише! Тише!» Я рассчитывал пробраться на своё место шумиху, но на этот раз в классе было тихо, как в воскресное утро. Через открытое окно я увидел, что мои товарищи уже сидят по местам, а мосье Амель шагает взад и вперёд со своей страшной железной линейкой под мышкой. Пришлось отворить дверь и войти посреди этой тишины. Можете себе представить, как я покраснел и как перепугался! Но ничего не случилось. Мосье Амель посмотрел на меня без гнева и сказал очень ласково: — Садись скорее на место, Франц. Мы хотели начать без тебя. Я перешагнул через скамью и сразу сел за свою парту. Только тогда, немного оправившись от страха, я заметил, что на учителе его красивый зелёный сюртук, гофрированная манишка и чёрная шёлковая вышитая шапочка, — так он одевался только в дни раздачи наград или инспекторских смотров. Кроме того, весь класс казался мне каким-то необычным и торжественным. Но больше всего я удивился, увидев, что на скамьях в конце класса, обычно пустых, сидят тихо, как и мы, деревенские жители: старик Хаузер с треуголкой на коленях, бывший мэр, бывший почтальон и другие. У всех был грустный вид. У Хаузера был с собой старый, потрёпанный букварь; он раскрыл его на коленях и положил поверх свои большие очки. Пока я удивлялся всему этому, мосье Амель поднялся на кафедру и тем же мягким и серьёзным голосом, каким он встретил меня, сказал нам: — Дети мои, я в последний раз провожу с вами урок. Из Берлина пришёл приказ преподавать в школах Эльзаса и Лотарингии только немецкий язык. Завтра приедет новый учитель. Сегодня у нас последний урок французского языка. Прошу вас быть очень внимательными. Эти слова меня ошеломили. Вот оно что! Так вот какое объявление вывесили они у мэрии! Мой последний урок французского!.. А я-то едва умею писать! Значит, я так никогда и не выучусь? Значит, так и останусь неучем? Как я жалел теперь о потерянном времени, об уроках, которые я пропустил, чтобы разорять птичьи гнёзда или кататься на льду на Сааре! Мои книги, которые только что казались мне такими скучными, такими тяжёлыми, — грамматика, священная история, — теперь были мне как старые друзья, с которыми больно расставаться. А мосье Амель! При мысли, что он уезжает, что я его больше не увижу, забылись и наказания, и удары линейкой. Бедняга! Он надел свой парадный воскресный костюм в честь этого последнего урока; теперь я понял, зачем пришли и уселись на задних скамьях наши деревенские старики. Этим они как бы выражали сожаление, что не ходили чаще в школу. Этим они благодарили нашего учителя за сорок лет верной службы и отдавали последний долг родине, которая уходила от них.