Денис Гильманов - контент и связь

Женщины - лучшее, что есть на свете. Они ласковы, как кошки, доверчивы, как дети, и непостижимы, как задача со звездочкой в учебнике алгебры для 10-го класса. Они как кроссворд, который хочется разгадывать ночью при мерцающем свете свечи.

7 февраля 1898 года состоялся трехдневный судебный процесс, в результате которого Уильям Портер (О. Генри) был заключен в тюрьму штата Огайо сроком на пять лет. Его обвинили в хищении средств из Национального банка Остина, где он работал кассиром. Тюремное заключение Уильяма было настолько невыносимым, что он несколько раз подумывал о самоубийстве. Однако его спасли два фактора: его предыдущая профессия аптекаря, которая обеспечила ему место в тюремной элите, и литературный труд. Мой короткий рассказ был написан в стиле гениального американского писателя как дань любви и уважения. Поцелуй Было шесть часов вечера, когда в магазин вошёл высокий мужчина и, взяв всё необходимое, подошёл к одной из двух касс, где в тот день работала Мэгги. Он медленно выложил свои покупки на прилавок и, одарив Мэгги особенной улыбкой, назвал её красивой. Мэгги привыкла, что клиенты обращаются к её коллеге за соседней кассой в подобном тоне, и была немного смущена, услышав это в свой адрес. Яркий румянец залил её лицо, а глаза засверкали, как тысячи рассыпанных кристалликов льда, отражающих лунный свет. Джо не был красавцем, но в нём было что-то привлекательное, и он знал, как очаровывать женщин. Он перегнулся через прилавок и поцеловал Мэгги, как будто находился под венком из омелы в канун Рождества. Румянец Мэгги сопровождался её огненно-красными ушами, и даже после того, как Джо вышел из магазина, цвет её кожи все еще напоминал о случившемся. На следующий день Мэгги пришла на работу с красиво уложенными волосами, безупречным макияжем и идеально выглаженной рабочей одеждой. Она выпрямила спину, расправила плечи и стала грациозной, как натянутый лук. Её соседка померкла в её лучах и оставалась незамеченной, когда все покупатели мужского пола выстраивались в очередь к кассе Мэгги. Мэгги улыбалась, и её глаза сияли с того самого дня, как Джо поцеловал её. Она продолжала смотреть на входную дверь, ожидая, что Джо вот-вот войдет. Однажды вечером, около шести часов, Джо наконец вошёл в магазин. Сердце Мэгги сжалось и остановилось, и она подумала, что, возможно, даже не сможет дышать и умрёт от любви. Джо выбрал несколько продуктов, подошел к прилавку и, посмотрев на Мэгги, тихо сказал: «Прости, детка, но я был очень пьян, когда был здесь в последний раз».

Изящная пустота Я давно заметил её и сделал предметом своих мечтаний, как это бывает с любым мужчиной, ведь именно в женщине мы видим идеальную цель наших стремлений. Каждый раз, проходя мимо её кабинета, я не мог удержаться, чтобы не заглянуть внутрь, высматривая её силуэт в узком дверном проеме. Наконец, она заметила, что я как-то странно смотрю на неё, как будто подглядываю за ней. Дверь, которая раньше была слегка приоткрыта, теперь находилась под более прямым углом. Её одежда тоже изменилась, вместо делового костюма, она стала носить короткие юбки, обтягивающие джинсы, платья с глубоким вырезом и туфли на высоких и острых как гвозди каблуках, стук которых пронзал мое сердце. Однажды я не удержался и зашел в её кабинет. Здесь было уютно, как дома: удобный диван, книжные полки и большой письменный стол у окна, сквозь которое солнечные лучи золотистым ковром ложились на пол. Я не знал, как начать разговор или объяснить свой визит, но когда я увидел портреты Фрейда и Юнга на стене, я понял, что она психолог, и сказал ей, что хочу обратиться к ней за советом. Я рассказал ей о том, что ношу глубокую рану в душе и, не связывая себя серьезными отношениями с женщинами, стремлюсь предохранить себя от жестоких разочарований в будущем. Я говорю открыто об этом своим избранницам, но, к моему удивлению, это имеет обратный эффект. Всё как у Пушкина, женщины теряют голову от моей холодности. Они становятся назойливы и никакого желания, кроме как убежать и скрыться от них у меня не возникает. Они преследуют меня, и я не могу от них избавиться. Говоря так, я обращал к ней свой взгляд, в глубине которого она читала истинную цель моего визита. Это было похоже на сон, и, выслушав меня, она начала подробно разбираться в моей ситуации, втайне насмехаясь над моими женщинами. Они напоминали ей мух, приклеенных к липкой ленте: у некоторых была обездвижена одна лапка, у других сразу несколько, а самые несчастные - были полностью в ловушке. Она была надменна, величественна и прекрасна. Когда мы закончили наш разговор, я подошел к ней, положил руку чуть ниже её изящной талии и поцеловал в щеку в знак прощания. Любовь - это прикосновение двух кож. Я увидел, как по её телу пробежал электрический разряд, и у меня не осталось сомнений, что скоро она будет моей. Мы начали встречаться и через некоторое время наши отношения вступили в ту стадию, когда они превращаются в рутину, и женщина служит нам лишь ступенькой к другой женщине. Она ещё занимает место в нашем сердце, но очень малое. Мы исчерпали всё, что она могла нам дать. Нам хочется встречаться с незнакомками и заглядывать в другие двери. За обладанием всегда следует отвращение, если вместо духовного очарования испытываешь чувственное опьянение от тела. Она всё поняла, и когда я начал отдаляться от неё, стала преследовать меня, заняв свое законное место на липкой ленте вместе с другими мухами. Мне стало её немного жаль, потому что она была наполнена изящной пустотой.

Пирсинг Ночь накрыла землю своей огромной безмолвной тенью. Я шёл по улице, едва освещённой фосфоресцирующими глазами бродячих кошек. Он предстал передо мной во всей своей уродливой красе. Коротко стриженный, высокий, с дерзкой улыбкой и блестящей серьгой в ухе. Мы были знакомы только понаслышке. Я знал его через своих друзей и знакомых, а он меня через мою девушку, которая бросила меня ради него. Что она в нем нашла? Я был против того, чтобы она ходила на массаж к мужчине. Я оберегал её от любых контактов с незнакомыми мужчинами и хотел, чтобы даже массажист был женщиной, но она настаивала, что ей нужны сильные мужские руки. Это было полезно для неё и разрушительно для меня. Массажист коварно завладел телом моей любимой женщины и добрался до её хрупкой и невесомой души. Ночь не просто так столкнула нас лицом к лицу, подойдя к нему, я повторил вопрос, который не давал мне покоя, глядя ему прямо в глаза: «Что она в тебе нашла?». Он посмотрел на меня с выражением палача, собирающегося на рассвете казнить свою жертву на только что сколоченном эшафоте, и, отвратительно цокая, показал мне свой длинный язык, украшенный большим металлическим шариком.

Потеряшка Снежинки, которым ветер позволял падать на землю, освобождая их от безудержного танца, тонким, почти невесомым слоем покрывали лежащую на земле черную кожаную перчатку. Очень неприятно потерять одну из парных вещей, а потом не решаться выбросить оставшуюся, надеясь, что она когда-нибудь найдется. Возможно, эта вещь была удобной или подарена кем-то, что делает ее по-своему ценной. С этими мыслями я подобрал перчатку и, обнаружив, что она женская, представил себе сначала изящную руку, а затем и ее не менее изящную обладательницу. Порыв ветра с сотнями снежинок, словно маленькие иголочки вонзившихся мне в лицо, прервал мои размышления, и я пошел по улице, намереваясь положить перчатку на видное место. На двери одного из подъездов я заметил объявление, написанное аккуратным, ровным почерком. Я не поверил своим глазам, речь шла о потерянной перчатке, новогоднем подарке. Надеясь на лучшее, автор указал номер квартиры и в заключение написал: «Может быть, мне повезет и кто-нибудь её найдет». Мои мысли вернулись к элегантной и загадочной женщине, которая скрывалась за красивым, хорошо отточенным почерком. Я нашел нужную квартиру и позвонил в дверь, надеясь, что хозяйка окажется дома. Мне показалось, что я слишком долго простоял у двери, прежде чем она наконец открылась. Свет залил темный подъезд, и в его искусственных лучах я увидел Анну Львовну, учительницу русского языка и литературы моей дочери. Я вежливо поздоровался с ней и протянул ей свою перчатку, и вместо сурового учительского лица увидел добрую и теплую улыбку, похожую на ту, что бывает у бабушек, когда их любимые внуки приходят к ним на чай с блинами. Она откуда-то достала вторую перчатку, поднесла её к моей, словно сравнивая, и сказала в своей обычной строгой манере: «У меня вишнево-красная перчатка».

Цветок Я смотрел в её голубые глаза, как в бездну, и не боялся упасть. Её вьющиеся волосы, казалось, развевались на ветру, как у могущественной богини Геры, и в то же время напоминали змей Медузы Горгоны, заставляя зияющую пустоту меняться, как мираж. Я видел лазурное небо с невесомыми белыми облаками, тенистые виноградники, по которым приятно гулять в жаркий день, и бесконечное заснеженное поле с убегающим вдаль зайцем, освещенное слепящим зимним солнцем. Только голубые глаза, цвета бескрайнего неба, могут заставить вас мечтать. Я представлял, как прикасаюсь к ней, но вместо её тела, ощущал под своими пальцами холод черных и белых клавиш, играя что-то трогательное и прекрасное в полной темноте. И когда мои мечты наконец сбылись и я получил то, что хотел, я остановился, как быстроходная яхта, попавшая в полный штиль. Когда мы расставались, я символически подарил ей цветок, свежий и ароматный, с крепким стеблем и зелеными листьями, который неизбежно завянет. Я смотрел в её зеленоватые глаза, беспокойные, как море… ветер начинал крепчать, туго наполняя паруса.

Подарок За окном падали крупные хлопья снега, словно извиняясь за бесснежную зиму. Камин приятно потрескивал, бросая свет на два красных рождественских носка с бегущими северными оленями и лица двух людей, которые долгие годы любили друг друга и в радости, и в горе. - Дорогой, загляни в носок, я приготовила для тебя подарок, - произнес приятный женский голос, наполненный гаммой праздничных ноток и предвкушением радости. Муж просиял, на его заросшем щетиной лице появилась детская улыбка. Он закрыл глаза, тихо замурлыкал и театрально сунул руку в носок, словно продлевая удовольствие от получения подарка. Тишину нарушил скрежещущий звук, и рождественская мелодия, звучавшая на граммофоне его души, внезапно оборвалась, оставив на раскрытой ладони несколько грецких орехов. - А что ты мне подаришь? - спросила жена, довольная своим умением выбирать подарки. - Давненько ты не дарил мне ничего от Cartier.

Синий халат Я проснулся от звука потрескивающих в камине дров. Передо мной на пуфе сидел незнакомец в фиолетовом плаще. Вместо ног у него были два крепких копыта, а хвост вилял, как у игривого кота, мягко постукивая по полу. Шум, который разбудил меня, исходил из глубины его глаз, наполненных ярким пламенем костров, на которых людей варили заживо, очевидно, за их плохое поведение. Из огромной головы моего гостя торчали два сломанных дымящихся рога, а его густые блестящие волосы ниспадали на широкие плечи. Несмотря на устрашающую внешность, его лицо, покрытое надписями на неизвестном языке, было добрым и приветливым. Он опирался на трость с набалдашником в виде собачьей головы. Его длинные, цепкие пальцы были украшены массивными перстнями, камни в которых светились, как раскаленные угли. Мой рогатый гость был очень любезен и предложил обменять мою душу на литературную славу и любовь прекрасных женщин. Я отказался, потому что у меня уже было и то, и другое. Он лукаво улыбнулся и бесследно исчез, растворившись в темноте. Утром я вспомнил о своём ночном госте. На пуфике, где он сидел, я обнаружил свой синий махровый халат, пояс которого невинно свисал до самого пола.

Запонки Каждый вечер я приходил в кабаре посмотреть на её выступление. Иногда зал был полон, иногда пустовал. Мне было все равно. Ее улыбка наполняла мою душу блаженством, а звук её голоса, такого нежного и чарующего, пробуждал во мне любовный трепет. В свете софитов она была ослепительна, а когда они гасли, тьма рассеивалась под её красотой, как дым на ветру. Она была воплощением совершенства, без единого изъяна. Может быть от того, что наши встречи вне сцены были слишком короткими. Будь я на месте её мужа, вся красота, все её величие, со временем померкли и потускнели, как серебро 925-й пробы. Вот о чем я думал, глядя на серебряные запонки, которые она мне подарила. На самом деле, я потерял одну из них дома и не мог найти. Я боялся, что моя жена может случайно обнаружить их, так как я держал подарок своей любовницы в секрете и надевал запонки только во время её выступлений. Я не мог смириться с потерей, поэтому одолжил у друга металлоискатель и обыскал всю квартиру, метр за метром, пока не нашел запонку под кроватью. - О, небеса! - воскликнул я, поднося ценную находку к свету. Это была та же самая запонка, но из золота. В этот вечер, я как обычно пришел на её выступление, надев две разные запонки. Стук вилок о тарелки и звяканье ножей перемежались приглушенными разговорами и женским смехом. И тут на сцене появилась она, та, чьи черты были мне так хорошо знакомы. Она улыбнулась мне, и от её ласкового взгляда моё лицо залилось краской. Моя память, подобно искусному архитектору, немедленно создала в моем воображении её тело, так что мне не нужно было прикасаться к ней, чтобы почувствовать её присутствие, достаточно было слышать её голос. Краем глаза я заметил её мужа, сидевшего за соседним столиком. Официант принёс ему холодную телятину, и он начал есть вилкой и ножом. «Черт возьми!» - чуть не закричал я. На манжетах его рубашки я увидел две разные запонки, точно такие же, как те, что были на мне. Я понял, как моя запонка могла оказаться у него, а его у меня. Моей первой мыслью было немедленно задушить негодяя, но я быстро взял себя в руки. Мы считаем наши собственные аморальные поступки невинными, в то время как те же действия других людей кажутся нам ужасными и непростительными. Я позвал его на улицу и смело признался ему в своем романе с его женой, рассказав ему историю с запонками. В ответ он поделился той же информацией о своем романе с моей женой. Это был момент бессмысленного откровения, исход которого был неизвестен нам обоим. - И все же, - спросил он меня, немного придя в себя и посмотрев на свои запонки. - Как вы узнали, что одна из них ваша? Я не вижу между ними никакой разницы. - Вы дальтоник? - спросил я. - Да, - был его ответ.