Terrenos para gatos - 18+

горячие булочки из текста🧑🍳 Pt.2 (end.) Эопсин не принимает яблоки в подношение, но конкретно это – съедает до огрызка. Глотает с шумом последний кусок, обводит губы языком – длинным, раздвоенным на кончике. И швыряет огрызок к ногам оленя с глухим стуком. – Твоё, – богиня улыбается. Обнажая клыки и растягивая припухшие губы. – Наслаждайся. Это всё, что ты получишь от неё. Сегодня. Завтра. Навсегда, животное. Олень делает шаг, второй: уши уже прижимаются к голове, в глазах мелькает что-то похожее на древний ужас перед тем, кто выше. Он разворачивается и исчезает в чаще, ломая кусты. Остальные олени уже давно разбежались, и на поляне становится совсем тихо. Только кольца хвоста Хёнун плотнее сжимаются вокруг Ханыль пульсирующей темницей. – Ты не сказала мне, что будешь кормить самцов, – змея плавно оборачивается, и розовые губы касаются уха Ханыль. Её дыхание не обжигает, но вызывает дрожь от ступней. Низкий голос словно гладит по голове. – Он наверняка хотел… Ох, я не собиралась кормить только самцов, – она выделяет последнее слово, и плечи Ханыль слегка опускаются, но платье невесты аккуратно их обнимает, не спадая. – Он же не понимает. Он всего лишь зверь – у них нет злого умысла. – О, да всё он понимает! – Пальцы Хёнун томно оглаживают ключицы возлюбленного духа, с нажимом, как будто ставя печати. Её слова – как камень в воду. – Он понимал, куда лез своим грязным носом. Он понимал, как вдыхать тебя. Я знаю такие глаза – ох, небосвод мой ласковый, я ведь смотрю на тебя с таким же желанием, м? Ханыль, уязвлённо дёргая мягкими ушами с редкими белыми крапинками, проворачивается в кольцах – насколько это возможно. Касается ладонью щеки Хёнун. – Да ты же уже съела его яблоко! Показала, кто хозяйка. Он всё понял, прошу, только не преследуй его. Мне же… Мне жалко. И всё равно после тебя искать придётся! – Я следов не оставляю, голубушка. И что ты так взбудоражена? Можно подумать, я такую дрянь ем, – голос Хёнун становится тише, но острее, будто лёд, трескающийся под ногами. Она прижимается лбом ко лбу Ханыль, и выдох со вкусом яблока касается губ. – Я не обломала ему рога, потому что ты здесь, – Ханыль с трепетом на эти слова обхватывает пальцами собственный левый рог. Мягкий, хрупкий – у духов ещё чувствительнее, чем звериные. – Не пугай, пожалуйста, мои стада так больше. Мне это не нравится, Хёнун. Имя богини звучит с её уст так нежно и глухо, что хищный зрачок змеи постепенно расширяется, как человеческий. – А твоей суженной не нравится, когда забываются! Я хочу, чтобы каждый зверь в этом лесу запомнил, чья же ты невеста. Так решено, Ханыль – землёй, небесами. Мной. Она резче наклоняется и проводит тёплым языком по собственной губе, оставляя влажный след. Потом касается губ Ханыль дразняще, более нетерпеливо, и после – на них сладкий привкус яблок и жжение, как от тысяч хрустальных иголочек. Только чтобы она сама вспомнила, ощутила вновь знакомую дрожь под коленями и поблагодарила змею за силу хватки её хвоста. – Ты не вещь, чтобы тобой делиться. Пойдём уже, – хвост Эопсин размыкается только наполовину, оставляя кольцо вокруг талии Ханыль на всякий случай. – Меня затошнило от яблока, хочу нормально поужинать с тобой. Для тебя уже собрали груши – ну те, что ты таскала из сада. – Хёнун, я!.. Я никогда их не «таскала», ты знаешь. Мы же говорили, я считала, что ты мне веришь! – Верю в то, что ты побоялась дать чужим грушам пропасть на земле? Ну-ну, велика беда. Все знают, что в мой сад залезть непросто... Разве что на меня поглядеть. Ханыль позволяет вести себя. Трава щекочет ей ступни, пока хвост Хёнун скользит рядом, оставляя за ними примятую дорожку. – Но там же… Клянусь, дыра была в заборе. Большая… – Это называется «вход», сладость моя. Ханыль знает: Хёнун не зла. Её змеиная невеста лишь ревнует. Но ревность богини – это когда весь мир сжимается до иголочного ушка. Когда ветер доносит угрозы всем духам и зверям, а земля дрожит от одного её взгляда. И Ханыль – единственная, кому эта дрожь кажется тёплой. Единственная, кто в центре этой бури чувствует себя не запертой, а любимой. До хрустящих костей и самого нутра.