Terrenos para gatos - 18+

day 13 AU иной таймлайн/первая влюблённость рекомендую слушать starset и mnqn, во время рисования заслушала их, пока голова не закружилась😰🩶 Круиз позднего земного лета в самом разгаре к освоенной, но всё ещё строптивой Венере ощущается как вязкий, тягучий сон при лихорадке. И нет, с кондиционерами и вентиляцией на борту всё в порядке. Анима, корабль, такой же совершенный и изящный, как морской скат, для стороннего наблюдателя показался бы хрупкой капсулой среди безмолвной черноты космоса, где каждый звёздный росчерк за иллюминатором – одновременно завораживающее чудо и причина содрогаться радиационного излучения. Капитан Пэксли несёт вахту, отмеряя часы, дни, недели без особой усталости. Долг потомственного космопроходца – вести стальные ковчеги сквозь тернии родной системы, оберегая пассажиров и стремясь удержать полный контроль над каждой программой. Иногда приходится обжигать горло изысканным брэнди с замороженным яблоком. Рутина капитана круизного корабля – это как капризная любовница, которая оплетает своими руками, царапая спину и сжимая шею за просчёты в расписании. Однако, постоянное напряжение, что сковало его мускулы, прорывается редкими моментами острого восприятия, когда болезненное осознание долгого пути только играет на руку. У корабельных инженеров жизнь не та. Она далека от мостиковых карт и командных панелей, где ужасающие пульсары мелькают искрами в чёрном бархате. Сегодня не достанут, но завтра? Его нет. Но есть пульсирующие системы жизнеобеспечения и тайны внешней среды, где вакуум стремится поглотить не то что звук, но бактерию. В человеке их так-то много. Сближение между такими разными людьми обычно невозможно. Но если случится: то неуловимо, медленно, по мере того как дни сменяются в космической одиссее. Редкие встречи на брифингах или по пути в душевую становились, лично для капитана, почти изменой властной любовнице. Такая связь, она как подростковый бунт – не веришь? А я смогу, и я приближусь. Подберусь к нему так тесно, что без меня будет невозможно дышать. Чем дышать мне самому – что ж, решится, само собой, потом... С последствиями. Капитан Пэксли, проходя мимо обзорного иллюминатора, замирает. Там, за прочным стеклом, в нигде, Грейнджер выполняет рядовое техобслуживание в шкуре космического ската, и скафандр нового поколения выглядит словно, поглощающий свет, хитин. Он движется не как человек, а как хищник, привыкший к невесомости. Почему-то... ныряет, используя страховочный трос, вплотную к обшивке. Закалённое стекло особого типа – убийственная преграда. Грейнджер прижимает ладонь к прозрачной поверхности, пальцы ложатся туда, где сердце Эймона мечется, как канарейка в шахте. Однажды затихнет. Капитан знает, что грань, которую они сейчас чертят на стекле — последняя. Стоит её переступить, и он растворится в Микаиле, как когда-то зонды в атмосфере Венеры. Но ладонь ложится поверх чужой — резкий холод стекла обжигает собственные губы, и Эймон чувствует почти болезненный разряд, сравнимый с экстазом. Мир схлопывается до точки касания. Они замирают как существа, страшащиеся вдохнуть, чтобы не спугнуть восторг от запретного. А потом Грейнджер отстраняется. Безжалостно, как выдёргивая нож из раны. Уходит в тень, оставляя после остывающее стекло. Эймон прижимается лбом к прозрачной защите от радиации, и его трясёт. Он чувствует, как внутри, в самой глубине его существа, пульсирует, как нерв, невыносимое, голодное осознание: он готов был пробить слой полимера, даже если бы это стоило им обоим жизни, только чтобы доказать, что в этом безразличном космосе они действительно могут чувствовать друг друга. Что это? Попытка спасти или спастись? Скорее, осознанное самоубийство. Эймон не знает, но к верной любовнице его больше никогда не потянет. Он только чувствует, как космос продолжает вращаться, абсолютно равнодушный к тому, что в этой консервной банке двое только что чуть не сошли с ума от эфемерного прикосновения. ~опиумница《Х8+》