🔒Открыть пост
и посмотреть медиа
и посмотреть медиа
Галя, у нас ОТМЕНА
Не знаю, как ты, мой дорогой читатель, но в последние полгода я вижу моду на отмену: отменяют мужчин, матерей, врачей, женихов (из-за их выхода на церимонию), собачников, чайлдфри, отменяют за взгляды, за брошенную фразу, за жесты.
Что вообще происходит? В каком Vogue это написано?
Беру смелость подумать об этом.
Чтобы человека изгнали из деревни, раньше нужна была деревня. Люди должны были знать друг друга, жить рядом, зависеть друг от друга, обсуждать, судочить, сплетничать, помнить прежние поступки и грехи человека.
Сегодня достаточно одного вовремя схваченного скриншота.
В этом смысле культура отмены не столько новый феномен, сколько древняя человеческая практика, внезапно получившая новую технологическую прошивку.
Для человека во все времена были важны репутация, сплетня, осуждение, наказание и исключение. Группа не может существовать совсем без механизмов, которые сообщают ее участникам, как у нас на селе можно, а как нельзя. Репутационные санкции поддерживали людскую кооперацию задолго до появления социальных сетей.
Но сейчас мы перенесли древнюю систему социального контроля в среду, масштаб которой человеческая психика прежде просто не знала - в масс медиа, в крамольный интернет. В маленьком сообществе проступок имел контекст. Нарушитель был не только злодеем или грубияном, но и соседом, родственником, хорошим охотником, собутыльником. Его поступок всегда существовал внутри биографии.
А вот социальные сети вырезают событие из биографии и превращает его в биографию, и так одна фраза становится человеком. Весьма неприятным. И нет о нем иной памяти, кроме той, что на снимке экрана.
Наши реакции на нарушение норм сформировались в мире небольших социальных групп, а теперь запускаются в пространстве, где мы ежедневно видим огромное количество чужих проступков и страданий людей, которых никогда не встретим. Масштаб изменился, а эмоциональный аппарат остался человеческим.
Рискну предположить, что социальные сети не просто позволяют нам возмущаться. Они обучают нас возмущаться. Восстание машин куда ближе, чем кажется.
Есть довольно красивое исследование на 12,7 миллиона твитов. Люди, чьи сообщения с выражением морального негодования получали больше социального подкрепления, впоследствии чаще выражали негодование снова.
Сама архитектура внимания начинает объяснять человеку, какой способ морального участия здесь вознаграждается. "Ты поступил скверно" не так подхватывается как "вот ты чудовище!"
Еще моральная категоричность успокаивает. Свой среди своих против всего чужого и, следовательно, неправильного.
Сложный мир требует выдерживать противоречия: человек может сделать нечто отвратительное и оставаться человеком, жертва может быть неприятной, хороший человек способен причинить вред. Но гораздо легче мир, где живут лишь виновные и невиноватые.
Отменяя одних, человек ненадолго плывает в Ноев ковчеге хороших ребят.
Что происходит с обществом, когда право судить становится почти всеобщим и нет необходимости отвечать за вынесенный приговор? Что становится с теми, кто подвергается травле за поступок и отплывает на метафорические Соловки? Становимся ли мы, вынося бескомпромиссные вердикты, немножечко Сталиными?
