ВЗГЛЯД МАКСА - блог политика

Министр иностранных дел Российской Федерации Сергей Лавров дал большое интервью проекту Юлии Меньшовой. Часть двенадцатая. — Очень сильно изменилась и потрясающе выглядит странной риторика женщин-политиков западных, не будем их даже упоминать. Но понимаешь, что они стали очень... Эта риторика крайне агрессивная, что совершенно неожиданно со стороны женщин. Вас это удивляет? Как вы сами на это реагируете, когда вот слышите, что именно женщины так агрессивны? — Ну, наверное, это не красит никого. Тем более женщин, которые созданы Богом как красивейшие создания. Некоторые говорят, женщин нельзя пускать в политику, потому что они всегда на мужчин имеют какой-то зуб, а когда их подпускают к политическим просторам, там у них это всё выплёскивается. Я так не думаю. Есть женщины, которые органично не хотят быть в политической жизни, которые просто хотят наслаждаться семьёй, детьми, внуками, но есть и те, кто активно бьётся за свои права. Я считаю, что выбор за человеком. Тормозить продвижение женщин по службе, как это было, кстати, в советском Министерстве иностранных дел, это просто были редчайшие исключения, — это неправильно. Но также неправильно продвигать женщин только потому, что они женщины. — В вашей личной команде много женщин? — Да. — Кроме Маши Захаровой, которая успешно с вами сотрудничает... — Весь мой секретариат — это женщины, которые занимаются повседневной работой со мной: документы, телефонные разговоры, встречи. — Я не очень люблю перекосы в рассуждениях о величии той или иной страны, но тем не менее хотела спросить: есть ли у вас ощущение, что у России сегодня есть некоторая историческая миссия? Или это преувеличение? — Нет, ну если народ хочет остаться народом и хочет быть верным своим предкам, своей тысячелетней истории, своему богатейшему языку, который вызывает восхищение во всём мире, своей культуре. Если он хочет продолжать... Если в историю этой страны внести свой вклад, стать кирпичиком, стать этапом в её дальнейшем продвижении и процветании, то как можно без этого жить, я не представляю. Историческая миссия — это твоя ответственность перед предками и перед твоими детьми. — Я уверена, что работа дипломата, она очень психологична. Вот вы даже сказали, что вы интуитивно ориентируетесь как бы с собеседником. Но за вашу жизнь у вас было столько переговоров — от, не знаю, смол-токов до глобальных. Но всё равно все люди, которые сидят перед вами, какими бы они регалиями ни были облечены, они просто люди. Вот вы наблюдали за свою жизнь огромное количество людей, наверное, более или менее в экстремальных обстоятельствах каких-то или в спокойном разговоре. У вас есть какой-то человеческий, не знаю, философский вывод о людях в целом, каковы они? — Разные. Разные. Я никогда не задумывался о том, чтобы описывать моих собеседников. Кто-то пишет мемуары, я этим не занимаюсь. Не знаю, просто не занимаюсь. Не спрашивайте почему. Просто не занимаюсь, никогда не думал об этом. Нет, я, общаясь с человеком и общаясь с ним, понимаю, насколько можно продвигать ту цель, которую я перед собой ставлю в этой беседе с моим иностранным партнёром. Но я не психолог. Знаете, вот помимо того, что я чувствую, что мне нужно понимать в собеседнике для цели разговора, я не пишу психологические портреты и даже их не составляю в уме. — А что самое сложное в работе министра иностранных дел? — Я не знаю. Не знаю. Если об этом думать, что самое сложное в работе, я не знаю, ну, учителя. Может быть, встать на работу? — Ну, может быть, я вполне допускаю. — Здесь у меня самое сложное... Я ленивый человек. Я поэтому, когда вижу огромную кипу документов на столе, я хочу как можно скорее её перелопатить. — Чтобы её просто не было перед глазами. — Да. И вот, наверное, самое сложное — видеть эту кипу необработанной. — Но вы справляетесь со своей ленью очень успешно. — Это не мне судить. 🟪Читай в Max | 🚀Читай в Telegram | 🥰Смотри на RUTUBE

Министр иностранных дел Российской Федерации Сергей Лавров дал большое интервью проекту Юлии Меньшовой. Часть одиннадцатая. — А фильмы смотрите наши на платформах или не успеваете? — Вот сейчас в последнее время начал только смотреть «Холод». Ну, теперь дождусь, когда все серии выйдут. — Да? Вы так тоже любите, сразу подряд? — Я сейчас вот куда-нибудь полечу и всё это... Я две серии посмотрел, но хочу это сразу за один присест. — А с социальными сетями вы на вы или всё-таки знакомы? — Ну, я смотрю новости в социальных сетях, поскольку они быстрее приходят, чем по телевизору или чем на бумаге тебе приносят распечатки. Да, РИА Новости, ещё какие-то есть Telegram-каналы. Раньше всех, ну, что-то вот такое новостное. Да, смотрю. — А никаких, не знаю, просто залипаний в какие-нибудь, опять-таки, видео просто забавные? Не знаю, животных некоторые посматривают для успокоения. — Нет, ну, знаете, как говорят: «Вы успокаиваетесь?» А я говорю: «Не расстраиваюсь». — Вот, понимаете? Не нервничаю. Да, ваш вариант. Про БРИКС. О нём очень много... Мы очень много говорим об этом многополярном мире, но если вот простым языком объяснить нашим детям, нашим внукам, что нас ждёт дальше вот с этой системой? Мир будет больше, меньше, куда они будут ездить, где они будут учиться? — Мир в любом случае многополярный, потому что Америка слабеет с точки зрения веса в мировой экономике и, соответственно, с точки зрения влияния в мировой политике. Европа ещё быстрее теряет свои позиции. И если брать многополярность, которую признают уже на Западе, то американцы, например, выстраивают всю свою глобальную политику таким образом, чтобы сдерживать Китай. Они поломали глобальную систему, которая существовала вот до недавнего времени: Международный валютный фонд, Всемирный банк, Всемирная торговая организация. Теперь санкции, теперь прерывание цепочек, обрезание наиболее удобных и дешёвых маршрутов — только бы те, кто рассматривается в качестве противника, не получал выгоды от мировой торговли. И они хотят выстроить теперь полуглобальную систему, в которую втянуть как можно больше стран, чтобы противостоять Китаю, мешать Китаю развиваться и расти дальше. Ну и России заодно, хотя у нас, конечно, пока позиции экономические не такие сильные, как у Китайской Народной Республики. Вот и сейчас идёт такая подспудная борьба за то, как же этот мир будет выглядеть. Либо он будет открытым, свободным, где не будет никаких барьеров ни в спорте, ни в образовании — где хочешь, там и учись, — ни в культуре, и где не будет искусственных ограничителей развития экономической и прочей жизни. А БРИКС как раз выступает за то, чтобы этот мир был открыт, за то, чтобы он был открытым для всех и чтобы честной была конкуренция. Но Запад боится честной конкуренции. — Понятно. То есть сейчас мы на пути как раз решения, каким будет этот мир? — Да. Но когда этот путь закончится и чем это может быть, может быть, даже вы не узнаете. 🟪Читай в Max | 🚀Читай в Telegram | 🥰Смотри на RUTUBE

Министр иностранных дел Российской Федерации Сергей Лавров дал большое интервью проекту Юлии Меньшовой. Часть десятая. — Я как раз хотела вас спросить, что эта реакция похожа на находчивость ребят, которые стендаперы, вот наши современные. Значит, чувство юмора, я думаю, что здесь большую роль играет. — Ну, это вообще черта нашего народа. И русский народ многонациональный знаменит тем, что в эпохи бурь и катастроф не теряет юмора. Я помню только один период, наверное, 90-й год, вторая половина, когда вот начинал разваливаться Советский Союз, многие это уже предчувствовали, и вдруг тогда пропали... Тогда же не было телефонов, не было интернета. И шутки все ходили вот устно, на кухнях, когда в гости приходили. И вдруг какой-то период был, когда они пропали. И я не сразу это понял, но когда понял, так стало немножко не по себе. Но очень быстро всё вернулось, и уже про ГКЧП шутили, и шутили про эти самые чубайсовские, как они называются... — Ваучеры. — Ваучеры. Народ очень крепкий. Я не думаю, что есть где-то более твёрдый в своих убеждениях и в своей стойкости, в своей способности переносить любые тяготы народ. И я считаю, что самое главное предназначение в жизни человека, который хочет оставить после себя след, — это сделать всё, чтобы эти исторические традиции укреплять и наращивать. — Вы уже 21 год занимаете этот пост министра. — Стыдно сказать, 22. — Даже 22. Я просчиталась, значит. Вас назначил Владимир Владимирович Путин на эту должность. Можно ли сказать, что за это время вы стали друзьями? Или в этих сферах это не соприкасается? — Ну, вы знаете, мы члены команды. Мы люди, которые делают одно дело, которым доверяет наш народ, и это ко многому обязывает. Поэтому здесь, ну, понимаете, если под дружбой вы понимаете совместную работу, в которой каждый доверяет друг другу и стараются поддерживать друг друга, то да. Но если под дружбой вы понимаете проведение вместе свободного времени, то нет. Мы вместе работаем, мы одна команда на работе. — Очень модный вопрос у молодых людей сейчас, что особенно забавно, что именно молодые люди им озабочены: как не выгореть от работы? Вам ваша работа заходит? — Заходит. — Но у вас просто невероятные графики иногда. Это не утомляет, если работа заходит? — Ну, а как может утомить-то? Ты сидишь, читаешь книжку, тебя везёт самолёт или поезд. Это даже, понимаете, когда ты в Москве в рабочем режиме, очень редко выпадает возможность почитать. Постоянно новости, здесь надо успеть что-то прочесть и запомнить, что-то надо написать. А в самолёте у тебя есть бумаги, которые подготовлены к визиту в ту страну, в которую ты летишь. Но ты их полистал, а потом у тебя хорошая книжка под рукой, и ты с удовольствием её читаешь. — Что сейчас читаете? — Я сейчас читаю Пелевина. Ну, не буду комментировать. Это интересные всегда произведения у этого автора. — Цыпкина читаете? — Да. — Серьёзно? — Да. 🟪Читай в Max | 🚀Читай в Telegram | 🥰Смотри на RUTUBE

Министр иностранных дел Российской Федерации Сергей Лавров дал большое интервью проекту Юлии Меньшовой. Часть девятая. — А легендарная фраза про дебилов, которая тоже ушла в народ и показалась, как бы сказать, живой, человеческой, с такой вот внезапной реакцией. Вы сами о ней сожалеете? — Да нет. Я не радуюсь, что она ушла в народ. Наверное, это должно льстить. Но это естественное, как вы сказали, было проявление определённых чувств в определённой ситуации. Нет, я не жалею об этом. Это часть русского языка. Правда, «дебилы» — иностранное слово. — А есть ли в вашей дипломатической карьере, такой длинной и богатой событиями, что-то, про что вы вот могли бы сказать, что это был провал? — Ну, нескромно говорить об успехах, я никогда на такие вопросы не отвечаю. Но и насчёт провалов: немало было ситуаций, когда договаривались мы с нашими западными партнёрами, а потом они, так сказать, сходили с дистанции, либо тихонечко, либо погромче. И потом западная пресса начинала писать, что вот это, значит, был провал. Эти ситуации я провалом не могу назвать. Ну, конечно, я могу назвать просто недоговороспособностью тех, кто отрулил от своих договорённостей. — Но лично свои провалы вы не знаете? Что, дескать, вы не так поняли собеседника? — Это не мне судить, это не мне судить. Дипломат не должен, да, как и, наверное, любой другой профессионал, не должен самобичеваться и тратить на это силы. Если что-то не получилось так, как ты изначально задумывал, оставляй это позади, учти этот опыт и работай дальше, иди вперёд. — Ваши интервью с западными журналистами абсолютно блестящие с точки зрения мгновенной реакции. — Нет, Россия не белая, не пушистая. Россия такая, какая она есть. Меня глаза Запада не интересуют. Меня интересует только международное право. — И, конечно, на меня вот произвело огромное впечатление интервью в 2024 году на CBS с Маргарет Бреннан, в котором вы прямо все провокации, которые пыталась она выбрасывать, вы как-то так красиво и элегантно сворачивали. Есть ли этому тренировка, условно говоря? Этому учат там в дипломатическом колледже или там в МГИМО, вот это ораторское искусство? Что это? — Нет, там этому не учат. Раньше была дисциплина — риторика. — Да. — В период моего обучения и долгие годы после этого эта практика уже не применялась, но я слышал, в последние годы хотят её возобновить. Было бы, наверное, небезынтересно. Но этому научить нельзя всё равно. Мы в МГИМО много занимались юмористическими направлениями. Мы писали капустники. Слушайте, с первого курса продолжали вплоть до выпускного вечера. И вот ещё лет пять назад на наших вечерах выпускников 72-го года мы обязательно делали капустники. Но это не единственный, наверное, фактор, который позволяет людям, у которых берут интервью, реагировать так, как вот вы описываете. Всё зависит от конкретного человека. И на любую провокацию, на любой провокационный вопрос, а их западники задают немало, можно реагировать по-разному. И каждая из этих реакций может быть эффективной. 🟪Читай в Max | 🚀Читай в Telegram | 🥰Смотри на RUTUBE

Министр иностранных дел Российской Федерации Сергей Лавров дал большое интервью проекту Юлии Меньшовой. Часть восьмая. — Вы дедушка уже довольно взрослых внуков. Вот мы с вами сейчас сидим, разговариваем. Я понимаю всё, что вы говорите, потому что у меня есть опыт советской школы, подхода какого-то критического взгляда, сравнения и так далее. И я вижу, как бы сказать, как складываются вот эти пазлы сегодняшнего дня, что из-за чего происходит. Но наша молодёжь не очень к этому склонна. Появление соцсетей их очень сильно изменило. И, конечно же, они гораздо более падки на просто какие-нибудь эмоциональные там рилсики, которые выходят по поводу того, что вот кому-то плохо сейчас в данный момент. Как бы вы молодым людям объяснили, вот что на самом деле происходит? Что мы сейчас делаем? Почему мы там не агрессоры, например? — Ну, это всё в подавляющем большинстве понимают, как всё это началось. — Молодые. — Если есть те, кто говорит: «Да ну, слушай, я вот жил тут, у меня был McDonald’s, а сейчас какая-то “Вкусно — и точка”». Есть такие, конечно, безусловно. Знаете, я им, молодёжи, регулярно объясняю. Я встречаюсь с молодыми ребятами, которые, ну, во-первых, студенты МГИМО. Я ежегодно с ними провожу пару часов, выступаю на открытии учебного года. Поэтому у меня нет оснований думать, что вот люди, которым интересно, чем живёт их страна, и которым интересно ответить на вопросы, которые вы задали, они такую возможность имеют. И такая возможность мной активно поддерживается. Если ребята сами не хотят участвовать, даже не то чтобы участвовать, не интересуются политической жизнью, ну, это их выбор, что делать. Невозможно же собрать всю нашу молодёжь у экрана в какой-то период, и там будут выступать люди, убеждающие их в том, что у нас в России есть история, есть своя гордость. Это втолковать вот так вот насильно невозможно. Но школьная программа, которую сейчас модернизируют и приближают её к более глубокому проникновению в наши корни, в наши традиции, в нашу тысячелетнюю историю, — это хороший шанс, и мы за это активно боремся. Я имею в виду сейчас вот «Единую Россию», от которой я выступаю в рамках избирательной кампании. Ну и родители, безусловно. Надо за молодёжь бороться. — Поговорим про вас, про ваш личный опыт. Вот считается, что дипломат должен быть ледяным и спокойным. Но как вы считаете, всегда ли он должен себя сдерживать, свои эмоции? Потому что, вот, например, ваша резкая фраза в ответ британскому министру в 2008 году: «Да кто ты такой, чтобы читать мне нотации», она, конечно, восхитила людей и вызвала просто абсолютное воссоединение с вами. Но в каких случаях нужно быть определённым вот в этом резком ответе? — Вы знаете, здесь невозможно написать учебник и предугадать, предусмотреть разные ситуации. Вот в такой ситуации сиди, улыбайся, в такой ситуации подмигни, а в такой ситуации отвернись и что-нибудь там пробурчи себе под нос. Ну, этому не учат, это просто появляется с началом практической жизни. Я просто руководствуюсь интуицией, как мне подсказывает беседа. Ты же видишь собеседника, ты же понимаешь и чувствуешь, на что он будет реагировать, что ему западёт в душу, а что нет. Так что здесь никакого клише быть не может. 🟪Читай в Max | 🚀Читай в Telegram | 🥰Смотри на RUTUBE

Министр иностранных дел Российской Федерации Сергей Лавров дал большое интервью проекту Юлии Меньшовой. Часть седьмая. — Вы недавно, буквально 18 августа, заявили в ответ на высказывание Британии о прямом участии в нашем конфликте, что Россия имеет право рассматривать объявленное прямое участие британских ракетных войск в ударах по территории страны в качестве участия в войне со всеми вытекающими последствиями. Вы знаете, мне жаль Британию. — Жаль Британию, потому что она сама сказала, что она будет с Украиной до конца. Конец Украины не радостен, поэтому мне жаль Британию. — Да. Но вообще, как мне кажется, мы очень постепенно наращиваем как бы вот такую риторику такого рода. Хотя, как вы знаете, наверное, наши люди эмоциональные, они хотят таких резких ответов каких-то: что вот нам что-то такое говорят, и мы что-то в ответ такое бы сказали. Но я замечаю, что это у нас, ну, в нашем случае происходит достаточно постепенно, аккуратно и так далее. Как вам кажется, в сегодняшнем мире, который вообще ориентирован на кликбейт, на скандал, на яркое высказывание, на слоган, насколько эта стратегия верная? — Главное всё-таки не риторика, а реальная жизнь. Мы риторику использовали для того, чтобы чётко, недвусмысленно предупредить о целом ряде вещей. Предупреждали о том, что украинские террористические атаки по гражданским объектам России, включая и нефтеперерабатывающие заводы, они вызовут ответную реакцию, которая будет гораздо тяжелее для Украины. И это сейчас происходит. Там уже официальные лица начинают говорить, что мы не переживём зиму, давайте что-то делать, давайте. Вот они предложили, турок уговорили: «Давайте здесь, на Чёрном море, введём российско-украинский мораторий на удары по судам, которые перевозят гражданские товары». Это проконтролировать невозможно. Это уже было три года назад, когда была Черноморская инициатива. Господин Гутерриш, Генеральный секретарь ООН... Мы приняли эту инициативу, и украинцы ею злоупотребляли постоянно, потому что на гражданских судах периодически перевозили вооружения. А то, что было нам обещано этой инициативой — беспрепятственный выход на мировые рынки, — Европа заблокировала. Поэтому мы отказались от этой истории, и сейчас её пытаются опять возродить. Это совершенно неприемлемо и совершенно нереально. Предупреждений было много. Вариантов заключить мир было более чем достаточно. Был 2022 год, апрель, когда украинцы предложили на переговорах в Стамбуле вариант урегулирования, Борис Джонсон категорически им это запретил. Он тут где-то сказал, что он не запрещал, а сказал им: «Решайте, если вы будете воевать, то мы вас продолжим поддерживать». Он врёт. Вышла статья в одном из американских изданий — American Conservative, очень интересная статья. Там перечисляется на двух страницах, как Запад не давал Украине подписать ею же, Украиной, предложенные инициативы об урегулировании, которые мы приняли. Поэтому пускай они там сейчас со своими новыми идеями не очень сильно суетятся. Но то, что касается европейской наглости, они так петушатся, что прямо создаётся впечатление, будто вот как они решат, так и будет. Вот к 2030 году мы должны против России уже быть готовыми воевать. Президент сказал, когда ему задали не так давно, летом, по-моему, на каком-то мероприятии вопрос о том, как вот Европа, она сама нарывается, говоря по-русски: мы будем, что вот Россия нападёт. Он говорит: «Мы на них никогда не нападём. Но если они на нас нападут, это будет просто принципиально иная война, и она будет очень короткой». Вот и весь ответ. 🟪Читай в Max | 🚀Читай в Telegram | 🥰Смотри на RUTUBE

Министр иностранных дел Российской Федерации Сергей Лавров дал большое интервью проекту Юлии Меньшовой. Часть шестая. — Вообще произошло какое-то, для меня лично, открытие после 2022 года относительно уровня западных политиков и такой ориентированности на кликбейт. Вот упоминаемый в том числе Макрон, который, значит, слил телефонный разговор с Владимиром Владимировичем Путиным. Ранее там, не знаю, признания Меркель и прочих участников Минских соглашений, что они просто осознанно обманывали, и риторика сменившаяся. Это кажется, как будто бы, знаете, мгновенно произошло обрушение воспитанности, и кажется, что это вот внезапно. Или вы, вот лично вы, общаясь с самыми разными представителями Запада, давно понимали, что там какая-то... — Ну, тенденция к мельчанию западных политиков, дипломатов, она не первый год существует. Я бы так сказал, что, наверное, в начале XXI века, когда вот уходили известные деятели — и Ширак, и Шрёдер, целый ряд других, — стала мельчать вот эта категория европейских элит в значительной степени, потому что яркие личности стали ненужными. А любое инакомыслие просто вымарывается. Вот сейчас начинает Евросоюз, мы получаем информацию, готовить каких-то специальных наблюдателей, которые будут тайком следить, как наши выборы проходят. Посмотрели бы они на себя, когда вот, ну ладно, в 2004 году на Украине именно Запад заставил проводить третий тур, заставил принять это решение Конституционный суд Украины, который следит за Конституцией, а в Конституции не предусмотрен третий тур. Ради бога, вот сделали, и пришёл к власти не Янукович, а Ющенко. А совсем недавно, в прошлом году, были выборы в Румынии, уже член НАТО, член Евросоюза. И победил на первом этапе чисто абсолютно, никто там даже из наблюдателей ничего не заметил, победил человек, который выступал не за то, чтобы во всём следовать брюссельским приказам, а за то, чтобы румынские национальные интересы формулировать. Несмотря на то, что там было не за что зацепиться, просто сняли его с пробега, и всё. Поэтому им нужны серые, послушные личности. Я уж не говорю о том, что какие там яркие политики в Англии, когда там, по-моему, уже восьмой или девятый премьер-министр, за которого никто не голосовал. Вот партия победила, как бы народ дал партии мандат на правление, но побеждала-то партия под руководством лидера. Значит, голосовали за лидера, а потом этот лидер вдруг перестал устраивать эту партийную верхушку, он уходит в сторону. И следующего премьера уже никто не избирает, а его назначает партия. Я не хочу персоналии перечислять, но, ну, измельчала, конечно, прослойка вот этой элиты, которая пытается делать вид, что она правит миром или имеет основания править миром. 🟪Читай в Max | 🚀Читай в Telegram | 🥰Смотри на RUTUBE

Министр иностранных дел Российской Федерации Сергей Лавров дал большое интервью проекту Юлии Меньшовой. Часть пятая. — Вернусь к нашим реалиям теперь снова. Я знаю, что вы не сторонник никаких публичных заявлений по поводу любых ведущихся переговоров или там вообще разговоров, которые ведутся в дипломатических кругах, что совершенно верно, потому что иначе это уже и не переговоры тогда, и несерьёзные обсуждения. Но тем не менее, можете ли вы сказать хоть что-нибудь, не знаю, там, обнадёжить или просто что-то произнести по поводу того, что сейчас происходит за закрытыми дверями в поисках мира? — Там ничего не происходит на дипломатическом фронте. Происходит всё на фронте реальном. Там происходит последовательное, неуклонное продвижение наших войск к намеченным рубежам. — А наши западные партнёры, которые пытались так или иначе внедряться там в переговорный процесс? — То, что вы слышите прежде всего из Киева, из других столиц, из Вашингтона, — это всё, ну, делается с единственной целью: опять взять паузу для того, чтобы рушащийся киевский режим опять как-то подкрепить на какое-то время. Они открыто говорят, что у нас нет чем защищаться от российских ракет. Американцы на этом фоне, ну, знаете, где-то в июне Марко Рубио заявил о том, что мы не можем быть посредниками, потому что мы однозначно поддерживаем и вооружаем Украину. Я у него в июле... Потом мы встречались на Филиппинах, там были мероприятия Ассоциации государств Юго-Восточной Азии. Я спросил у него: «Ну тогда, наверное, вам не надо направлять к нам парламентёров». Он говорит: «Да нет, ну мы так, вот я сказал, но вообще мы можем, наверное, подумать, что-то ещё сделать». Я говорю: «Вы подумать хотите о том, как перестать быть ангажированными на поддержку Украины и стать честными посредниками?» Он ничего не ответил. А Европа... Европа понимает, что сейчас, если вдруг американцы вернутся к своим изначальным предложениям, как это было вот в Анкоридже... Это же Европа тогда просто испугалась до смерти. Они сразу бросились обрабатывать Трампа, чтобы он не подтверждал свои собственные инициативы, принятые Путиным. И вот гордо в июне на саммите НАТО Макрон объявил: «Всё, мы похоронили Анкоридж. Трамп опять с нами, Америка опять с нами, мы все единым фронтом против России». Ну, ради бога. Если западная дипломатия сводится к тому, чтобы удерживать страны, выступающие с разумными, сбалансированными, компромиссными инициативами, ну, так тому и быть. Значит, мы тогда будем достигать своих целей не за столом переговоров, что было бы предпочтительно для нас, и Анкоридж это доказал, а будем достигать своих целей на поле боя, как это неоднократно подтверждал Президент. Поэтому здесь отсутствие каких-то внешних признаков ведущихся в спокойном режиме переговоров, оно не означает, что такие переговоры ведутся. Их нет. 🟪Читай в Max | 🚀Читай в Telegram | 🥰Смотри на RUTUBE

Министр иностранных дел Российской Федерации Сергей Лавров дал большое интервью проекту Юлии Меньшовой. Часть четвёртая. — А что касается, кстати говоря, Китая, который вы упомянули, хочу спросить. Мы видим, что у нас очень наращивается с ними сотрудничество, но есть опасения такие в обществе по поводу того, что, ну да, вот мы теперь как бы с Западом раздружились, мы как бы больше дружим с Китаем, но теперь мы станем их, что называется, младшими партнёрами, потому что они крупная экономика. Можно ли смотреть на это так вот с бытовой точки зрения, как люди смотрят? Мол, мы теперь будем... — Да мы, во-первых, с Западом-то не раздруживались. Никогда мы ничего не делали для того, чтобы подорвать наши отношения с Западом. У нас была разветвлённая система: два саммита в год, министерские встречи, начиная с внешнеполитических ведомств, и ещё там пару десятков отраслевых министерств. Безвизовый режим был практически готов. Европа тянула ещё в лучшие времена, в 2013 году, тянула с его одобрением, потому что они нам шептали на ухо в коридорах: «Вы извините, да, мы здесь всё с вами согласовали. Но в политическом плане мы не можем перейти на безвизовый режим с Россией раньше, чем мы перейдём на безвиз с Молдовой, Грузией и Украиной». Вот цена этим людям и то, чем они руководствуются. Конечно, идеологическими соображениями, стремлением по-прежнему как бы всем руководить, подтягивать тебя к себе. Или когда были выборы в 2004 году на Украине, Европа в один голос говорила: «Украинцы обязаны сделать выбор, с кем они: с нами или с Россией». Вот вся философия европейская. Они могут только быть господами, и всех остальных привенчают для того, чтобы их обслуживали. Поэтому мы с ними не ссорились. И не зря у нашего орла на гербе две головы: и на запад, и на восток. И туда, и туда смотрим зорко, чтобы ни там, ни там не было, во-первых, никаких угроз, никаких попыток нас обидеть. Но, во-вторых, зорко смотрим, где есть преимущества для взаимовыгодных отношений. И на данном этапе, конечно, все эти преимущества на Востоке. Насчёт родства, кто там братья, племянники, старшие, младшие? Кто младший? Вот. У нас никогда такого ощущения не возникает, как его не возникало у китайцев, когда Советский Союз внёс огромный вклад в индустриализацию этой страны, и ядерная отрасль Китая создавалась при нашем решающем вкладе. У нас совместные наработки в области космоса, в сфере других высоких технологий, совместно работаем по направлению искусственного интеллекта. Да, китайцы, конечно, в прикладном плане, ну и в теоретическом тоже, но и в прикладном плане сейчас, по моей оценке, ведущая держава мира. То, какие они производят высокотехнологичные продукты, робототехника и многое другое сейчас. Современный космический корабль сделали, который сможет уже многоразово использоваться и приземляться на суше. Огромное количество достижений. Но у нас, смею вас заверить, научная школа не хуже, и мы друг друга обогащаем. Это очень важное отличие от младших братьев, и у нас нет с Китаем технологических секретов друг от друга. И это тоже показывает равноправный и взаимовыгодный характер нашего стратегического всеобъемлющего партнёрства, как оно охарактеризовано в совместных документах. Так что мы две крупнейшие страны в мире, которые живут по соседству. 🟪Читай в Max | 🚀Читай в Telegram | 🥰Смотри на RUTUBE