Денис Гильманов - контент и связь

Носки Мы не виделись несколько лет. Она переехала в другой город, другую страну, далеко. В её глазах отражался кусочек парижского неба, пронзенный шпилем Эйфелевой башни в ясный солнечный день. Казалось, её лицо заключило с морщинами пакт о ненападении. Черное пальто с поясом выгодно подчеркивало её соблазнительную талию. В глубине её улыбки я увидел отрывки из Камасутры и едва уловимое волнение. - Пойдём ко мне, - тихо произнес я. - Я замужем, - сказала она, не сводя с меня глаз. - Раньше тебе это не мешало, - улыбнулся я. Она пыталась отшутиться, но я был похож на льва, который схватил свою добычу и отказывался отпускать. Инстинкт возобладал над всеми моральными и пристойными нормами. Она сдалась, и через полчаса мы были у дверей моего дома. Она долго стояла в прихожей, как будто, раздевшись и войдя в гостиную, совершила бы что-то ужасное и необратимое, и что всё ещё можно было бы изменить, если бы она ушла прямо сейчас. - Не включай свет, пожалуйста, - попросила она, словно желая спрятаться от своей совести в темноте. Она вошла нерешительно, тихо, как кошка, села в кресло у окна и вытянула ноги на пуфике. Я мог видеть идеальные черты её прекрасного лица, четко очерченные на фоне черного неба. В комнате стало тихо, и всё, что было слышно, - это два горячих, учащённых дыхания, готовых слиться в одно. Кульминационный момент безмолвной симфонии наших душ, исполняемой невидимым дирижером, был прерван резким звуком шин по замерзшему снегу. Свет фар прокрался в комнату, как вор, и скользнул вдоль стены, осветив пуфик, на которой покоились стройные, длинные ноги моей гостьи в рваных, поношенных носках. Мои высокие моральные принципы внезапно пробудились, как будто их окатили ледяной водой. Я сварил ей кофе, задал несколько пустых вопросов о её жизни, а потом, соврав, что у меня много работы, вызвал ей такси, помог одеться и дружески поцеловал в щеку.

Паутина Какой-то мудрый человек сказал, что женщины любят ушами. Скорее всего, это был поэт. Она могла соблазнить кого угодно, будь то католический священник, директор банка или грузчик, но была верна только мужу. Но, этот счастливчик, был постоянно занят работой и казалось, что жена интересовала его не больше, чем собаку арбуз. Он приходил домой без сил и перед тем, как уснуть, что-то бормотал, обращаясь скорее к подушке, чем к любимой жене. Утром, за завтраком, он каждый раз пытался завязать разговор, но его постоянно прерывали телефонные звонки. Его жена привыкла к такому общению. Она любила его и принимала таким, какой он есть, точно так же, как человек принимает постоянные боли в спине, шумного соседа и слякоть под ногами в теплую зиму. Она была необычайно красива. Скульпторы пытались увековечить ее фигуру в камне, но не могли превзойти незримый резец создателя. Художники писали её портрет, но не могли передать и сотой доли её небесной красоты. Однажды она познакомилась с поэтом. Любовь поработила его и бросила на галеры творчества, где он написал целую поэму о её красоте. Она засветилась изнутри ярким негасимым огнем, пламя которого горело в её глазах. Но, как только она приходила домой, внутри неё все гасло, словно кто-то тушил пожар или выключал рубильник. Она смирилась с этим, но невидимая сила влекла ее к поэту, чтобы услышать о ее красоте и узнать, что она все еще прекрасна. Поэт посвящал ей новые стихи и, подобно пауку, все глубже и глубже опутывал ее своей словесной паутиной. Временами ей казалось, что она задыхается без его слов, но это была всего лишь аллергическая реакция на соседскую кошку или цветение боярышника. Однажды вечером муж пришел домой раньше обычного и сказал жене, что его уволили с работы. Он был расстроен, но не чувствовал усталости и, прежде чем лечь спать, крепко обнял жену и сказал ей, что она самая красивая женщина на свете. Он сделал то же самое на следующее утро за завтраком, когда его телефон молча лежал в стороне.

Бабушкин подарок Моя жизнь похожа на мастерскую художника-импрессиониста полную незаконченных набросков. Каждый из них мог бы стать настоящим произведением. Годы стирают в памяти женские лица, я помню их все меньше и меньше. Некоторые из них особенно яркие, те, что оставили глубокие шрамы на моем большом сердце. Другие, напротив, окутаны густым утренним туманом, иногда мне даже кажется, что они всего лишь плод моего воображения. Я живу в загородном доме. В мои окна смотрят молчаливые клены. Однако, если считать шелест листьев языком деревьев, то они даже чересчур болтливы. Однажды я решил навести порядок в кладовке. Это большое пространство под лестницей между первым и вторым этажами, где я храню ненужный хлам. Если бы в тот момент кто-то стоял по ту сторону двери, он бы услышал, как я перечисляю женские имена с оттенком нежной грусти, подобно тому, как взрослый человек перебирает свои забытые детские игрушки. Этот разговор с самим собой сопровождался звоном металла и стекла. Первая женщина, оказавшаяся в моей спальне, мечтательно взглянув на потолок, произнесла: - Тебе нужна другая люстра. Я согласился с ней. Люстра действительно была куплена в спешке. На следующий день она повела меня в магазин и выбрала дорогую люстру. У женщин поистине звериное чутье. Вспомните, стоит вам только слегка прижаться щекой к другой женщине, как ваша возлюбленная сразу же узнает об этом, брезгливо убрав чужой женский волос с вашей щетины или заметив пятна губной помады на вашей шее. Для меня всегда будет загадкой, как очередная женщина, переехавшая в мой дом, узнавала, что ее предшественница выбрала люстру для спальни. У меня есть только один ответ: потолок в моей спальне был первым, что они увидели, открыв глаза утром, вместе с первыми лучами солнца, которые, словно немного смущаясь, робко заглядывали сквозь щели в занавесках. Через несколько лет в магазине люстр и светильников у меня была 15% скидка. Люстра была началом, спусковым крючком. Глаза моей любовницы превращались в два заряженных револьвера. Я становился художником, создающим женскую красоту, с одним лишь отличием, вместо кисти, я взмахивал банковской картой. Мы посещали магазины модной одежды и клиники пластической хирургии, не забывая про туристические агентства, отправлявшие нас в далекие экзотические страны. Все мои отношения с женщинами были похожи друг на друга, как граненые стаканы в заводской столовой. Мне было до смерти скучно. На холсте, который я себе представлял, были только очертания тела. Я методично продолжал поиски и менял люстры в спальной. В мой день рождения друзья традиционно пожелали мне крепкого здоровья, счастья и финансового благополучия. У меня на тот момент был очередной разрыв отношений, и я, зевая от скуки, принимал поздравления. Внезапно один из моих друзей пожелал мне поехать в Челябинск и найти там настоящую любовь. Это идиотское поздравление засело у меня в голове, и через несколько дней я купил билет и уехал. Все произошло именно так, как мне было предсказано. Я встретил молодую девушку с восточным лицом. Я мог смотреть на нее часами, ее красота была абсолютной. Я внимательно слушал все, что она мне рассказывала, а когда наступила ночь, покрывал поцелуями ее хрупкое изящное тело, словно укутывая ее теплым одеялом. Вместо денежных знаков, я бросал к её ногам стихи с робкими признаниями в любви. Я не хотел уезжать, но мои дела требовали моего присутствия дома. Она начала плакать, и я пообещал вернуться через неделю. Наконец-то в моем сознании начала вырисовываться картина, а не просто набросок. Я подумал, что короткая разлука пойдет нам на пользу. Дни, часы, минуты и даже секунды без нее были пыткой. Она чувствовала то же самое. Она не могла вынести разлуки и хотела приехать ко мне. Я не останавливал ее; я хотел видеть ее так же сильно, как и она. В назначенный день я прибыл на железнодорожный вокзал. Шел дождь. Я стоял на платформе с букетом цветов, с тревогой вглядываясь вдаль. Поезд тихо подошел. Люди шли мне навстречу, морщась и прикрываясь от дождя, а я улыбался, как школьник, прогуливающий уроки, подставляя лицо дождю.

И тут появилась она. Все вокруг нее сразу же расплылось, как на картине Ренуара «Девушка в шляпе». Я ожидал увидеть большой чемодан на колесиках или тяжелую дорожную сумку с ее вещами, но вместо этого она несла какой-то предмет, завернутый в белую простыню. Мы крепко обнялись, поцелуй длился долго. Я предложил взять на себя её ношу, спросив, что это такое. - Это люстра моей бабушки, - ответила она с улыбкой.

Кот и ворон Я хочу жениться. Мне все равно, будет она шатенка, блондинка или брюнетка, худая или с пышными формами, молоденькая, моего возраста или старше. Брак для меня - это хорошо продуманное решение, несмотря на то, что каждый девятый муж из десяти - рогоносец. Это происходит каждую ночь. Когда шаги и разговоры прохожих затихают на улице, и только фонари за окном светят мертвым светом, они оживают. Ворон и кот, две старинные бронзовые маски, висящие на стене моей комнаты, внезапно исчезают со своих мест. Это проходит в тот момент, когда я только начинаю проваливаться в сон, но все ещё могу видеть и слышать, что происходит вокруг. У меня нет домашних животных, но я отчетливо слышу, как кот точит когти о край дивана, а ворон щелкает клювом. Я вскакиваю с кровати и включаю свет. Маски на своем месте. Я успокаиваюсь и пытаюсь снова заснуть, но это происходит снова. Измученный, я, наконец, засыпаю под утро. На следующий день я осматриваю бронзовые морды животных и обнаруживаю, что они прочно прикреплены. Однако это не помогает мне, когда я начинаю засыпать. Если бы рядом со мной была женщина, она могла бы заверить меня, что маски не двигаются. Если то, что я говорю, правда, мы могли бы вместе дрожать под одеялом, ожидая наступления утра.

О вере, доброте и нехороших людях Ночь была черной, и все, кто случайно оказывались на улице в этот поздний час, попадали в её широко раскрытую бездонную пасть. Она была ненасытна, как Филоксен, жадно заглатывая полных сил мужчин, женщин и бабушек, выгуливавших собак. Черный капюшон защищал меня от посторонних глаз, как ряса оберегает монаха от мирских страстей. Навстречу мне шли двое, две пары горящих глаз. Их силуэты прорезавшие теплый ночной воздух и наполнявшие его враждебностью и гневом, напоминали Дон Кихота и Санчо Панса. Когда рыцарь и его оруженосец вплотную приблизились ко мне, я почувствовал, как волна их негодования достигла своего пика и обрушилась на меня с диким ревом. Я отступил назад, думая, что это ошибка, не переставая взывать к их разуму. Но безрезультатно, они не слушали меня. Их разум был полон гнева, который я не мог понять. Две пары рук, две пары ног, набросились на меня, как голодные псы. Мне было жаль их, видит Бог, я хотел мира, но слова плохо сочетаются с кулаками, и я перешел на их язык. Дон Кихот упал в темноту, успев произнести только три слова: «Ты что боксер?». К Санчо внезапно вернулся рассудок. Мы вместе подняли из кустов Дон Кихота. Он устало улыбнулся и, задумчиво ощупав свою челюсть, сказал, что с ним все в порядке. Не снимая капюшона, я завел разговор о вере и доброте — об их неоправданной вере в собственные силы и моей природной доброте в том, что я не причиняю вреда слабым. Ночь, на мгновение выплюнувшая нас из своей ужасной пасти, снова поглотила нас, на этот раз до утра.

Оказывается, канал нашего друга Ссылка скрыта Никиты Кричевского был не «украден», а скорее «стерт». Но это все в прошлом. Канал быстро восстановили и провели собственное расследование. Конечно, потеря такого количества подписчиков - не самая приятная вещь, но я уверен, что со временем они все вернутся. Наши каналы - ровесники. Восемь лет назад я возвращался из Москвы на поезде, разглядывая пассажиров в вагоне, прислушиваясь к обрывкам разговоров и наблюдая в окно за пригородными пейзажами, прятавшимися в осенних сумерках, переписывался с Никитой Александровичем и почитывал Анатоля Франса. Он написал мне, что создал телеграм-канал, и сообщил, что у этой платформы, или «газеты», как он ее называл, большое будущее. Я прислушался к его совету и создал свою «газету». Наши каналы росли и укреплялись, мой - со скоростью сонной черепахи, а его - со скоростью дикой лани, преследуемой стаей свирепых охотников. Сегодня я прогуливался по парку, любуясь тем, как солнце, самый могущественный художник, создает свои неповторимые узоры на дорожках, когда увидел желудь, одиноко лежащий на земле. Я хотел наполнить свои карманы этими антрацитовыми и бирюзовыми символами осени и создать простые поделки вместе со своей дочерью. Однако она уже не в том возрасте, и у нее другие интересы. Это то, что можно вернуть только через воспоминания, и это немного печалит.

Лапша Я сидел за столом и писал. Сентябрьское солнце, наигравшись в прятки среди деревьев, бросало свои утомленные лучи на ковер в моей комнате. Отдохнув, они лениво забрались на верхний ряд книжных полок и, как озорные дети, принялись сдирать золотые буквы с корешков книг. Имена французских писателей порхали, как мотыльки, над моей головой: Пруст, Мопассан и д' Оревильи. Лучи двинулись вдоль полки и начали изучать произведения английской литературы: Диккенс, Джейкобс и Джером присоединились к своим французским коллегам. Мгновение спустя в литературный хоровод с большим достоинством вошли американцы: По, Твен и О. Генри. Я молча наблюдал за происходящим, затаив дыхание, ослепленный ярким светом, исходящим от имен великих писателей. Этот свет, который притуплял мое зрение в той же мере, в какой озарял мою душу, заполнял всю комнату. Немецкие писатели не смогли остаться в стороне, под вальс цветов из балета «Щелкунчик» на сцене появился Гофман, а за ним неохотно, желая по-настоящему страшной, леденящей кровь, как и его рассказы, мелодии, последовал Эверс. Внезапно вся карусель остановилась, словно по мановению невидимой дирижерской палочки. Медленно и величественно свое место на мировом литературном небосклоне занял Гоголь. Я продолжал зачарованно смотреть, и в какой-то момент мне показалось, что мое имя промелькнуло где-то между Прустом и Эверсом, исчезнув за Эдгаром Алланом По. - Это ничем не примечательный дом... - раздался громкий голос с улицы. Я высунулся из окна и увидел большую группу унылых туристов. Они, как заключенные, следовали за гидом и были вынуждены его слушать, время от времени, стряхивая с ушей лапшу. Я посмотрел на них с жалостью и громко закричал: - Это неправда! В этом доме жил известный писатель! Туристы оживились и начали жадно пожирать глазами стены дома. - Здесь нет никакой информации об этом! - пожаловался толстый мужчина с блестящей лысиной. - Приходите, через 50 лет справа от входа будет мраморная доска. Я планирую жить долго и счастливо, - гордо заявил я, захлопывая окно. Туристы похмыкали и, с обречённым видом, двинулись дальше за своим надзирателем, и только одна женщина сфотографировала место, где будет висеть мемориальная доска.

Калифорнийский пожар Чрезмерное влечение к женщинам делает вашу жизнь не только счастливее, но и увлекательнее. Например, когда я встречаю красивую женщину, я открыто говорю ей об этом, а затем начинаю убедительно врать, что я известный писатель, успешный бизнесмен и учитель математики. Женщины таких очень любят, особенно учителей. Мы начинаем общаться, и примерно через месяц я узнаю, что моя новая подруга замужем и ее муж категорически против наших встреч. Мне уже следовало бы понять, что в мире нет одиноких красивых женщин, но, как истинный исследователь, я остаюсь верен своей гипотезе. Ревнивые мужья, вместо того чтобы спокойно относиться к происходящему и мириться с этим, лезут в бутылку и бросают перчатку мне в лицо. Я так привык к дуэлям, что хожу на них, как на работу. Разъяренные мужья не могут как следует прицелиться и всегда промахиваются. Я же сдержан и хладнокровен, и именно поэтому мои выстрелы всегда попадают в цель. Слава о моей меткости распространилась со скоростью калифорнийского пожара, и даже незнакомые мне женщины начали использовать мои навыки в своих интересах. Они говорили своим мужьям, что у них со мной романтические отношения, хотя я никогда в жизни их не встречал. Я уже перестал удивляться, когда ко мне приезжают секунданты со всех концов света. Кстати, среди ревнивцев, порой попадаются неплохие люди, даже жалко их убивать.