Библиотека - рассказы и книги

Великан-эгоист. Оскар Уайльд Ссылка скрыта Великан прогоняет детей из своего чудесного сада и строит вокруг него высокую стену. Из-за этого в саду навечно поселяется Зима, пока однажды туда не пробирается необычный мальчик. Ставьте ⭐️, дарите подарки и подписывайтесь на Культурные каналы 👇 Дарите звёзды

Этгар Керет. Разбей поросёнка Папа отказался купить мне Берта Симпсона. Мама была готова, а папа — ни за что: меня избаловали. «С чего это покупать ему куклу? — сказал он маме. — Ну с чего? Только потому, что ты бросаешься перед ним на коле­ни, стоит ему моргнуть?» У него нет уважения к деньгам, сказал папа обо мне. Не научить уважать деньги сейчас, пока маленький, — когда научится? Дети, которым покупают Берта Симпсона всех видов, вырастают босяками и шарят по киоскам. Поэтому вместо Берта папа купил мне глиняного по­росенка с плоским отверстием на спине. Так что теперь я вырасту пай-мальчиком, а не босяком. Каждое утро я теперь должен выпивать чашку какао, хотя терпеть его не могу. За какао с пенкой — шекель*, без пенки — полшекеля, а стошнит — совсем ничего. Монетки я засовываю поросенку в спину, и, стоит его по­трясти, они звенят. Когда монеток наберется так много, что тряси не тряси, ничего не услышишь, мне купят Берта на американских роликах. Папа гово­рит, это послужит моему воспитанию. Поросенок, между прочим, симпатяга с холодным пятачком; улыбается за шекель, за полшекеля и даже бесплатно, что совсем хорошо. Я придумал ему имя: Песахзон. Так звали господина, который жил у нас в почтовом ящике, и папе так и не удалось соскрести с ящика наклейку с его фамилией. Мой Песахзон не такой, как другие игрушки. Тихий, без фонариков, без пружин, без батареек, из которых вытекает химия. Только надо следить, что­бы он не соскочил со стола. «Осторожно, Песахзон! Ты же глиняный», — говорю я ему, заметив, что он смотрит вниз, норовя свеситься через край стола. В ответ Песахзон терпеливо улыбается, дожидаясь, чтобы я взял его и спустил на пол. Жуть как мне нравится эта улыбка! Ради нее одной я дав­люсь какао с пенкой: тогда можно засунуть в спину шекель и убедиться, что Улыбка никогда не уменьшается до пол-улыбки. «Я люблю тебя, Песахзон, — говорю я, — люблю больше папы и мамы и буду любить, как бы ты себя ни вел, хоть все киоски очисть. Но упаси бог спрыгнуть со стола!» Вчера приходит папа, хватает Песахзона и начинает дико трясти ножками вверх. «Осторожно, папа, — говорю, — у Песахзона живот заболит». Но папа не унимается. «Звона не слышно. Ну, Йоави, помнишь, что это значит? Завтра получишь Берта Симпсона на роликах». — «Здорово, папа. Берт Симпсон на роликах! Красота! Только перестань трясти Песахзона, ему боль­но». Папа положил Песахзона на место и пошел за мамой. Минуту спустя идет. Одной рукой тащит маму, в другой — несет молоток. «Видишь, я прав! — говорит он маме. — Так ребенок научится ценить вещи, правда, Йоави?» — «Правда, правда, — говорю, — а молоток зачем?» — «Это тебе, — говорит. И вкладывает молоток мне в руку. — Будь только осторо­жен». — «Буду, буду», — говорю я и в самом деле стараюсь ужасно осто­рожно держать молоток. Но через несколько минут папе это надоедает. «Да ну же, разбей поросенка». — «Что? Разбить Песахзона?!» — «Конечно, — говорит папа,—расколоти его. Тебе причитается Берт Симпсон, ты достаточно потрудился ради него». Песахзон улыбается мне грустной улыбкой глиняного поросенка, который понимает, что ему пришел конец. Да пусть этот Симпсон сдохнет, но чтобы я ударил друга молотком по голове?! «Не хочу Симпсона, мне хватит Песахзона», — говорю, протягивая папе молоток. «Ты не понимаешь, — говорит папа, — это хорошо, это воспитывает. Дай-ка я разобью его». Папа уже замахнулся, а я поглядел на мамины разбившиеся глаза, на грустную улыбку Песахзона и понял, что теперь уже все зависит от меня и Песахзону конец, если я так и буду стоять, сложив руки. «Папа!» — хватаю я папу за ногу. «Что, Йоави?» — говорит он, а молоток еще в воздухе. «Дай шекель! Я хочу еще один шекель, только один, пожалуйста! Хочу завтра после какао еще раз засунуть ему в спинку шекель. И завтра я его разобью. Честное слово». — «Еще один шекель?» — папа улыбнулся и положил молоток на стол. «Видишь? — говорит он маме. — У ребенка появилась сознательность». — «Еще какая!» — говорю, а сам чуть не плачу.

Когда они вышли, я стиснул Песахзона крепко-крепко и позволил моим слезам пролиться. Песахзон молчал и только тихонько дрожал у меня в руках. «Не волнуйся, — шептал я ему на ухо, — я спасу тебя». Вечером я дождался, когда папа кончит смотреть телевизор в гостиной и ляжет спать. Тогда я встал и вместе с Песахзоном бесшумно прокрался и улицу. В потемках мы долго бежали вместе, пока не добежали до заросшего чертополохом пустыря. «Поросята умирают на пустыре, — сказал я Песахзону, опуская его на землю, — и всегда среди чертополоха. Здесь тебе будет хорошо». Я ждал ответа, но Песахзон ничего не сказал и только пронзил меня печальным взглядом, когда на прощанье я дотронулся до его пятачка. Он знал, что никогда больше меня не увидит. Перевод с иврита Оскара МИНЦА (Иерусалим, «Ариэль», 1995) Ставьте ⭐️, дарите подарки и подписывайтесь на Культурные каналы 👇 Дарите звёзды

Роберт Шекли. Запах мысли Ссылка скрыта Почтальон терпит крушение на планете, где у животных нет глаз и ушей — они охотятся, ориентируясь на телепатические сигналы страха. Чтобы выжить, герою нужно перестать думать о том, что его сейчас съедят. Ставьте ⭐️, дарите подарки и подписывайтесь на Культурные каналы 👇 Дарите звёзды

Ги де Мопассан. «Зонтик» Ссылка скрыта Мадам Орей — невероятно скупая женщина. Когда её муж портит новый зонтик, она готова пойти на любые ухищрения и скандалы, лишь бы не платить за починку из своего кармана. Ставьте ⭐️, дарите подарки и подписывайтесь на Культурные каналы 👇 Дарите звёзды

#Сборник за январь 2026 Подписываемся на папку культурных каналов: Ссылка скрыта Превращение. Франц Кафка 🔥21 «Рассвет пост‑грамотного общества» 🔥13 Клооп. Илья Ильф и Евгений Петров 🔥40 🥇 Роман биржевого маклера. О. Генри 🔥87 Кукла. Юлия Скоркина 🔥14 🥉 Старик у моста. Эрнест Хемингуэй 🔥57 🥈 Хамелеон. Антон Чехов 🔥64 Рэй Брэдбери. Пешеход 🔥26 🥉 Галоша. Михаил Зощенко 🔥57 Фредерик Браун. Оружие 🔥31

Курт Воннегут «2BR02B» Ссылка скрыта В будущем побеждены старость и смерть. Население Земли стабильно. Чтобы родился ребенок, кто-то должен добровольно уйти из жизни. В больничной приемной сидит будущий отец тройни... Ставьте ⭐️, дарите подарки и подписывайтесь на Культурные каналы 👇 Дарите звёзды

Харуки Мураками. О встрече со стопроцентной девушкой погожим апрельским утром Однажды погожим апрельским утром на узкой улочке Харадзюку[3] я повстречался со стопроцентной девушкой. Не сказать, что она была очень красива, да и одета так себе, ничего особенного. Волосы на затылке топорщились – еще не пришли в себя после сна. Возраст – пожалуй, ближе к тридцати. И все равно уже за пятьдесят метров я понял: это девушка для меня, на сто процентов. В тот же миг, как я ее увидел, сердце заколотилось неровными толчками, а во рту стало сухо, как в пустыне. Возможно, вам нравятся другие девушки – с тонкими лодыжками, большими глазами, сногсшибательно красивыми пальцами. А может, вы западаете на таких, которые медленно жуют, когда едят. У меня тоже, конечно, есть свои предпочтения. К примеру, в ресторане я вполне могу засмотреться на девушку за соседним столиком, если мне вдруг понравится ее нос. Хотя никто не в состоянии определить, какой должна быть идеальная, на все сто процентов, девушка. Как она должна выглядеть. Я даже ничего не могу сказать про нос той, которая шла в то утро мне навстречу. Да что говорить: имелся ли он у нее вообще, и того не помню. Единственное, что могу сейчас сказать: на красавицу она не тянула точно. Странно все это. Потом я расскажу кому-нибудь, что встретил на улице стопроцентную девушку. – Серьезно? – скажет он. – Хорошенькую? – Да не то чтобы… – Тогда, значит, в твоем вкусе? – Даже не знаю. Я про нее совсем ничего не помню. Ни какие у нее глаза, ни какая грудь – большая или маленькая. – Что-то я тебя не пойму. – Я сам не понимаю. – И что ты сделал? – спросит он равнодушно. – Заговорил? Пошел за ней? – Ничего не сделал, – отвечу я. – Разошлись и все. Она шла на запад, я – на восток. А утро было просто замечательное. Надо бы поговорить с ней. Хотя бы полчасика. Расспросить, кто она, о себе рассказать. Поведать о превратностях судьбы, которая свела нас в этом переулке Харадзюку в погожее утро апреля 1981 года. Здесь наверняка таилось множество милых секретов, как в старинном механизме, созданном руками мастера во времена, когда на Земле царил мир. Поговорив, мы зашли бы куда-нибудь пообедать, посмотрели бы фильм Вуди Аллена, потом заглянули по дороге в отель, чтобы выпить по коктейлю у барной стойки. А пойди все как надо, возможно, закончили бы день в постели. «Все может быть», – стучало в сердце. Между нами оставалось метров пятнадцать. Как же с ней заговорить? С чего начать? – Здравствуйте. Не могли бы вы уделить мне полчаса? Идиотизм! Прямо-таки страховой агент, честное слово. – Извините, вы не знаете здесь поблизости круглосуточной прачечной? Тоже не годится. У меня ведь даже пакета с бельем для стирки с собой нет. Или взять и рубануть все как есть: – Привет. Я хотел сказать, что ты подходишь мне на сто процентов. Нет, вряд ли она моим речам поверит. Да если даже и поверит, захочет ли разговаривать? Скажет: я тебе, может, и подхожу на сто процентов, а ты мне – нет. Что тогда? Для меня это будет удар ниже пояса. Мне уже тридцать два. Значит, старею. У цветочного магазина мы поравнялись. Я кожей ощущаю слабое теплое дуновение. От мокрого асфальта поднимается запах роз. Почему-то я не могу произнести ни слова. На ней белый свитер, в правой руке – белый конверт, еще без марки. Написала кому-то письмо. Вид у нее такой сонный – не иначе, всю ночь над ним просидела. Быть может, в этом конверте – все ее секреты. Пройдя несколько шагов, я оборачиваюсь, но она уже потерялась в толпе. Теперь-то я, конечно, знаю, что надо было ей сказать тогда. Хотя история получилась бы слишком длинная, и я вряд ли сумел бы изложить ее внятно. Мне всегда приходят в голову мысли, которыми бывает трудно воспользоваться. Так или иначе, а начал бы я с «давным-давно» и закончил так: «Грустная история, правда?»

Давным-давно жили парень и девушка. Ему было восемнадцать, ей – шестнадцать. Он – просто симпатичный, она – тоже не супермодель. Обыкновенные ребята, каких везде можно встретить. Только одинокие. Зато и он, и она твердо знали, что где-то на Земле живут девушка и парень, которые им подходят на сто процентов. И вдруг однажды на улице они встретились. – Какое чудо! – заговорил он. – Я столько тебя искал. Не поверишь, но ты мой идеал – на сто процентов. – А ты – мой. Я точно таким тебя представляла. Это как во сне. Парень и девушка сели на скамейку в парке и долго-долго разговаривали. Они больше не были одиноки. И это замечательно. Однако в их душах все же шевелился маленький, совсем крошечный червячок сомнения: хорошо ли, когда мечты сбываются так просто? Разговор на минуту прервался, и парень сказал: – А давай устроим маленькую проверку? Если мы в самом деле любим друг друга на сто процентов, значит, в свое время обязательно еще встретимся где-нибудь. И если мы поймем тогда, что так оно и есть, сразу поженимся. Идет? – Идет, – отвечала девушка. И они расстались. По правде сказать, в этой проверке не было никакой необходимости, потому что между ними была настоящая любовь, на все сто процентов. И судьба сыграла с ними злую шутку. Зимой они оба заболели – в тот год свирепствовал жуткий грипп. Несколько недель между жизнью и смертью кончились тем, что влюбленные начисто забыли о прошлом. И когда пришли в себя и открыли глаза, в головах у них было пусто, как в копилке Д. Г. Лоуренса в его молодые годы. Но им было не занимать ума и терпения. Парень и девушка не жалели сил, приобрели новые знания, вырастили в себе новые чувства и снова смогли стать полноценными членами общества. Научились переходить в метро с одной линии на другую, отправлять письма и бандероли. И даже познали любовь – на семьдесят пять, а то и на восемьдесят пять процентов. Время летело с поразительной быстротой: скоро ему было уже тридцать два, а ей – тридцать. И вот однажды погожим апрельским утром он шагал по Харадзюку с запада на восток, собираясь выпить где-нибудь чашку кофе. Она шла той же улицей с востока на запад – нужно было купить марку, чтобы наклеить на письмо. Они встретились точно посередине улицы, и в двух сердцах на миг мелькнул смутный отблеск утраченных воспоминаний: «Да ведь это моя девушка, моя на сто процентов!» «Это же он, мой парень, мой на сто процентов!» Но отблеск оказался слишком слабым, а их мысли уже не были такими чистыми и ясными, как четырнадцать лет назад. Они разошлись в разные стороны, не сказав друг другу ни слова, и растворились в людской толчее. Навсегда. Грустная история, правда? Вот что надо было ей сказать. ___ ____ ____ 3 Район японской столицы, центр молодежной моды и тусовки, отличающийся обилием бутиков, магазинов и лавочек. Ставьте ⭐️, дарите подарки и подписывайтесь на Культурные каналы 👇 Дарите звёзды