Письма в стол - душевная литература

Правда всегда парадоксальна. Порой скажешь правду, говорят: ну ты враль. А соврешь, и все удивляются: надо ж, как в жизни бывает! ✍️Михаил Задорнов Будем благодарны тем, кто поддержит нас голосом 📚 Письма в стол – Поддержите подпиской

Одной тебе, тебе одной… Одной тебе, тебе одной, Любви и счастия царице, Тебе прекрасной, молодой Все жизни лучшие страницы! Ни верный друг, ни брат, ни мать Не знают друга, брата, сына, Одна лишь можешь ты понять Души неясную кручину. Ты, ты одна, о, страсть моя, Моя любовь, моя царица! Во тьме ночной душа твоя Блестит, как дальняя зарница. ✍️Александр Блок Будем благодарны тем, кто поддержит нас голосом 📚 Письма в стол – Поддержите подпиской

Один человек святой жизни сказал мне на днях: "Россию никто победить не может, кроме... самой России". Когда какая-то девочка с псевдонимом клава кока орет под басы на главной площади Владивостока, напротив Кафедрального собора, "а мне пох", повторяя это на разрыв рефреном, бросая эти слова в святые стены храма, мерцающие фиолетовым и зеленым отсветом концерта, и ей подпевает толпа - в то время, когда на фронте - смерть и окружение, - то это победа России над Россией. Когда в это же самое время в сердце страны Шнур рвет сто-тысячную арену раскатистым матом - под скорбный тихий день Усекновения главы Иоанна Крестителя - это победа России над Россией. Когда в небо летит салют в то время, когда с неба Донецка летит фосфор - это победа России над Россиией. Погибшие и раненные на концерте Шнура, и салют, который, кажется в Тюмени, выстрелил в толпу ... - это всё ещё очень деликатные, но уже страшные сигналы от Бога, который кричит нам о том, что мы обезумели. Знаете, у меня вообще нет никаких вопросов к моей армии. Она, несмотря на все потрясения последних 30 лет, по-прежнему - всё та же армия непобедимого русского солдата, по-прежнему одна из лучших армий мира. Все сетевые причитания про ошибки командиров и тп - это пустое. И бессмысленное. Об этом поговорим после войны. И увидим, что ничего раньше не видели. Но и сами войны, и поражения на них происходят за нерадивую и грязную жизнь в тылу. Наше сознание, ищущее виноватых и причины зла всегда вокруг, а не в самих себе, не всегда вместит этот закон, но он железный и вечный. Даже лучшая армия не спасет, если призванный быть христианским народ, оскотинивается. Яблоко, гнилое изнутри - какой бы крепкой не была его кожура - погибнет. Погибнет, может быть, парадоксально и нелогично: от рук тех, кто слабее, кто зверь, кто Богу - чужие. Но и такие могут быть бичом в руках Божиих. Вспомните недавних большевиков: они победили нелогично, вопреки всякой логике внешнего - снесли мощнейшую, но отступившую в сердцах от Бога, страну. Помните слова Христа: "Кому много дано, с того много и спросится" (Лк. 12:48). Нам очень много дано. А сейчас - много, как никогда, мы живём в пору неслыханных свобод - всех, и свободы Церкви. Храмы стоят открытые почти на каждом перекрестке, в храмах - каждый день то, что может высветить, наполнить и осчастливить всю нашу жизнь - исповедь, причастие, тихий разговор о главном. Приходи и пей от этого источника жизни. У нас это есть! У наших отцов и дедов не было. А у нас есть! А мы... кидаем матерные попевки в стены этих храмов под подпевку толпы. Вот за это будем нести поражения и в наших жизнях и на фронте. Вот за такое будет умирать святой русских солдат. Потому что это ещё один вечный закон: чистый страдает за нечистого. Чтобы нечистый очистился. Война идет и только начинается. Военная мобилизация всей страны, наверно, не нужна, а вот другая мобилизация - необходима. Мобилизация на человечность. И на молитву. Нам здесь, в тылу, людьми надо стать, ожить, проснуться надо, чтобы и на фронте жизнь победила. Людьми нас делают - другие люди, когда мы начинаем жить ради них; наш язык, когда мы перестаем бить им ближнего и сквернить его богохульной матершиной; наша культура - стихи, фильмы, музыка наша; и более всего - наши святыни. И отношение к ним. Не будет этого, это будет побежденная Россия - при сильнейшей армии мира, при лучшем оружии, как сейчас, на планете, - это будет Россия, побеждённая самой Россией. ✍️ 14 сентября 2022 года Священник Андрей Ткачев. 📚Письма в стол — Поддержите подпиской

"Чайковский любил эту русскую землю с застенчивой, молчаливой, но неистовой силой. Оставаясь наедине с лесами, наедине с бледным тверским небом, он мог доходить до слез. То была любовь поистине всеобъемлющая, – от любви к каждой сухой сосновой шишке с застрявшей в ней желтой травинкой до любви даже к лесному подзолу, осыпающемуся с колес неторопливой телеги. Но самой большой любовью Чайковского были леса – и величавые корабельные сосновые боры, и осиновые разговорчивые рощи, и березовые перелески, зажженные по взгорьям тихим осенним огнем, как сотни белых свечей… Чайковский называл леса лучшей творческой лабораторией для человека". К.Г. Паустовский. Память о Чайковском. Будем благодарны тем, кто поддержит нас голосом 📚 Письма в стол – Поддержите подпиской

У Блока есть ранние малоизвестные стихи: «Ночь теплая одела острова». В этих стихах есть одна строчка – протяжная и нежная, вызывающая в памяти всю прелесть туманной юности: «Весна моей мечты далекой…» Это – не обыкновенные слова. Это – озарение. Из таких озарений создан весь Блок. Каждый раз, когда я бывал в Ленинграде, я хотел пойти (именно пойти пешком, а не поехать на автобусе или трамвае) на Пряжку, чтобы увидеть тот дом, где жил и умер Блок. Однажды я пошел и заблудился среди пустынных кварталов и затянутых тиной каналов и так и не нашел дом Блока. Но случайно я увидел в переулке, заросшем травой, мемориальную доску на кирпичном выцветшем доме. В этом доме, оказывается, жил Достоевский. Только недавно я нашел наконец дом Блока на набережной реки Пряжки. Поздняя осень засыпала черную реку ворохами сухих листьев. За Пряжкой начиналась рабочая портовая окраина города. Видны были заводы, верфи, мачты пароходов, дымы, бледное предвечернее небо. Но на Пряжке было пустынно и тихо, как в глубокой провинции. Это был странный приют для такого поэта, как Блок. Может быть, Блок искал эту тишину и близость моря потому, что она возвращает смятенному человеческому сердцу спокойствие. Константин Паустовский "Золотая роза. Александр Блок" Будем благодарны тем, кто поддержит нас голосом 📚 Письма в стол – Поддержите подпиской

Сегодня я собираю в осеннем лесу оранжевые, желтые, багряные листья. Чудо-золото в моих руках и вокруг. А я думаю о том, что скоро наступит долгая суровая зима. И сколько Мужества и Веры нужно иметь крохотному подснежнику, когда он появится весной в опустевшем и голом лесу. Сколько Мужества и Веры в прекрасные силы должно быть заложено в крохотных живых лепестках, чтобы не дрогнуть и в который раз начать все сначала! Мой друг, будь как Подснежник, я знаю, сейчас тебе трудно . Мой друг, будь как Подснежник, я знаю, сейчас ты совсем один . Мой друг, я верю в тебя, как в Подснежник, пока жив в тебе хоть один листочек, хоть один лепесток! Леонид Енгибаров. Будем благодарны тем, кто поддержит нас голосом 📚 Письма в стол – Поддержите подпиской

Бог или природа… дав человеку почти божеский ум, выдумали в то же время для него две мучительные ловушки: неизвестность будущего и незабвенность, невозвратность прошедшего. Александр Куприн Художник Евгений Муковнин "Осенние цветы" Будем благодарны тем, кто поддержит нас голосом 📚 Письма в стол – Поддержите подпиской

Осень. Деревья в аллее — как воины. Каждое дерево пахнет по-своему. Войско Господне. Марина Цветаева Будем благодарны тем, кто поддержит нас голосом 📚 Письма в стол – Поддержите подпиской

Немного про Переделкино — из письма Бориса Пастернака Ольге Фрейденберг, 15 ноября 1940 года: «Жизнь уходит, а то и ушла уже вся, но, как ты писала в прошлом году, живешь разрозненными взрывами какой-то „седьмой молодости“ (твое выраженье). Их много было этим летом у меня. После долгого периода сплошных перерывов я стал набрасывать что-то свое. Однако главное было не в этом. Поразительно, что в нашей жизни урожайность этого чудного, живого лета сыграла не меньшую роль, чем в жизни какого-нибудь колхоза. Мы с Зиной (инициатива ее) развели большущий огород, так что я осенью боялся, что у меня с нею не хватит сил собрать все и сохранить. Я с Леничкой зимую на даче, а Зина разрывается между нами и мальчиками, которые учатся в городе. Какая непередаваемая красота жизнь зимой в лесу, в мороз, когда есть дрова. Глаза разбегаются, это совершенное ослепленье. Сказочность этого не в одном созерцании, а в мельчайших особенностях трудного, настороженного обихода. Час упустишь, и дом охолодает так, что потом никакими топками не нагонишь. Зазеваешься, и в погребе начнет мерзнуть картошка или заплесневеют огурцы. И все это дышит и пахнет, все живо и может умереть. У нас полподвала своего картофеля, две бочки шинкованной капусты, две бочки огурцов. А поездки в город, с пробуждением в шестом часу утра и утренней прогулкой за три километра темным, ночным еще полем и лесом, и линия зимнего полотна, идеальная и строгая, как смерть, и пламя утреннего поезда, к которому ты опоздал и который тебя обгоняет у выхода с лесной опушки к переезду! Ах, как вкусно еще живется, особенно в периоды трудности и безденежья (странным образом постигшего нас в последние месяцы), как еще рано сдаваться, как хочется жить». Будем благодарны тем, кто поддержит нас голосом 📚 Письма в стол – Поддержите подпиской