Jewish woman at the microphone - blog

Не все языки одинаково полезны, когда хочется кого-то проклясть или послать. Идиш в этом смысле вне конкуренции. Русское «чтоб ты сдох» — прямолинейно и неинтересно. Английское go to hell — вообще ни о чём. Идишское проклятие работает иначе: человеку сперва желают всего самого хорошего, доброго и прекрасного, а потом окатывают ушатом говна. «Чтоб у тебя была тысяча домов, в каждом тысяча комнат, в каждой тысяча кроватей — и чтоб ты каждую ночь спал в новой кровати, каждое утро садился в новую машину, которая везла бы тебя к новому врачу — и чтоб даже тот не мог понять, что с тобой не так». Или про зубы. «Але цейн золн дир ойсфалн, нор эйнер зол дир блайбн аф цонвейтик» — «чтоб все зубы выпали, только один остался и разболелся». В общем, если вам надо неочевидным образом кого-то послать или пожелать недоброжелателю всего самого лучшего — учите идиш.

Начала любовную переписку Зельды и Скотта Фицджеральд. После многих лет психотерапии — это как подсматривать в замочную скважину и краснеть. Не знаю, что будет дальше, но пока страдают они, а стыдно почему-то мне. Она ему: «Дорогой Скотт... целуй меня, любимый... это самый большой поцелуй на земле... люблю... люблю... люблю… Страдаю… тоскую». И так пять писем подряд. Он ей отвечает, что был ужасно, нечеловечески занят, просит писать чаще и в конце добавляет «ЛЮБЛЮ». Далее цикл повторяется. Классическая созависимость. С одной стороны, хорошо, что в те времена не было ни терапии, ни концепции созависимости, ни словаря для всего этого — иначе не было бы ни корпуса переписки, ни «Великого Гэтсби». С другой — немного им завидую. Не масштабу чувств — такое возможно и в здоровых отношениях, — а вот этой полной невозможности посмотреть на себя со стороны. Ни Зельда, ни Скотт не знали ни про тревожную привязанность, ни про эмоциональную зависимость, ни про повторяющиеся паттерны. Оба самозабвенно страдали, тосковали, терзали друг друга, писали бесконечные письма и считали всё это доказательством неземной любви, а не поводом пойти лечить голову. Царь Соломон был прав: многие знания — многие печали.

Продолжая тему размеров. В Самаре определённо есть тяга к гигантизму. Любой самарчанин скажет вам, что самая большая площадь в Европе — в Самаре. Самая длинная набережная в РФ, на которой можно выпить свежего жигулёвского, — тоже в Самаре. Формально, конечно, в Геленджике, а самарская — вторая по протяжённости, но кому это важно. Самый высокий вокзал в стране, разумеется, тоже в Самаре. Где ему ещё быть. Куйбышевское водохранилище — самое крупное в Евразии. То есть на территории самого, на минуточку, большого материка на Земле. Я всё думала, с кем Самара соревнуется, пока тель-авивский гид первым делом не сообщил мне, что в Тель-Авиве больше 4000 зданий в стиле баухаус. Самая большая концентрация такой архитектуры в мире! Оооо, думаю, приехали. Эту песню я узнаю с двух нот. Вообще интересна методология рекордов. Схема, по большому счёту, нехитрая: выбираешь объект, придумываешь достаточно узкую категорию — и вуаля, ты первый. Самая длинная набережная среди городов, основанных в XVI веке, с населением от 1 до 1,2 миллиона человек, стоящих на реке, впадающей в Каспийское море. Попробуй побей.

В секретном чатике подруга попросила помочь с докладом для ребенка — её дочке нужны были необычные факты о животных. Чат мгновенно ожил. — У змей нет век! — написала первая подруга. — У осьминогов три сердца, — подхватила вторая. — Коровы умеют скучать друг по другу, — добавила третья. Я решила внести свой вклад и написала, что член кита достигает трёх метров в длину. Не хотела этого знать, но у меня есть очень высокий друг, который терпеть не может отвечать на вопрос о своём росте. Он давно выработал систему: переводит сантиметры в альтернативные единицы измерения. Китовые. И отвечает, что его рост 193 см — это 0,65 китового члена. Хотите узнать свой? Берёте рост в сантиметрах, делите на 300 — и добро пожаловать в комментарии.

Когда меня спрашивают, что почитать, в памяти первыми всплывают книги, которые вызывали пиковые эмоции. У меня таких несколько. «Короткая фантастическая жизнь Оскара Вау» Джуно Диаса поразила смешением латиноамериканской культуры, политистории и поп-культуры — словно смотришь в калейдоскоп, где каждый переворот трубы даёт новую картинку. «Велнесс» Нейтана Хилла, ровно как и «Стоунер» Джона Уильямса, одновременно попали в десятки личных триггеров и точно ухватили нерв своего времени. «Руководство по истреблению вампиров от книжного клуба Южного округа» Грейди Хендрикса я читала ночью и не могла остановиться — настолько сильную ярость вызывало происходящее. «Прокажённые» Шилина совпали с моим давним гиперфиксом на лепре и лепрозориях: в подростковом возрасте я всерьёз мечтала съездить туристом на Спиналонгу. «Пятеро» Жаботинского — великая книга и одна из лучших элегий по утраченному миру, которые доводилось читать. «Дорога уходит в даль» Александры Бруштейн и «Йерве из Асседо» Вики Ройтман каким-то образом откатывают в детство, в ощущение безбрежности, которое я давно считала безвозвратно утраченным. А «Читая „Лолиту" в Тегеране» Азар Нафиси и «Голландский дом» Энн Пэтчетт стабильно помогают переживать потрясения. Часто к ним возвращаюсь. Понятия не имею, что объединяет все эти книги, кроме интенсивности эмоций во время чтения. Какие книги не давали вам спать и в хорошем смысле потрясали? Что первым приходит в голову?

Читала письма Чехова и очень смеялась. В одном письме Антон Палыч жалуется, что гости не дают работать, а в следующем зовёт всех подряд в любое время. Узнаю себя и всех своих знакомых экстравертов. «Праздники в Москве прошли шумно. По крайней мере я не имел ни одного покойного дня: гости, съезд врачей, длинные разговоры и проч. Всё время мой кабинет брался приступом, чем я отчасти и объясняю свои неудачи на литературном поприще.» (письмо Лейкину) «Моя мечта: построить себе в лесу, который у меня уже есть, дом, насадить роз, приказать никого не принимать и писать мелкие рассказы.» (письмо Суворину) И он же: «Лика, приезжайте к нам на зиму! Ей-ей, отлично проживем. Я займусь Вашим воспитанием и выбью из Вас дурные привычки.» (письмо Мизиновой) «…Перехватил я его с единственною целью — заманить Вас к себе. Ведь я давно Вас не видел, сэр! Напишите, когда Вы у меня будете? Жду! Кланяюсь Вам низко, по-китайски, ухватившись обеими руками за живот.» (письмо Оболонскому) Домик в лесу, кстати, Чехов так и не построил. Зато переписки хватило на двенадцать томов.

Есть присказка, что настоящий писатель всю жизнь пишет одну и ту же книгу. В случае Умберто Эко это особенно заметно. О чём бы он ни писал — о Средневековье, монастырских библиотеках, тайных обществах, газетах, фальшивках или литературных лесах, — в центре всё равно оказывается один и тот же вопрос: почему одни тексты вызывают доверие, а другие — настороженность. Как устроены отношения между автором и читателем, где заканчивается игра и начинается манипуляция, почему вымысел может приносить удовольствие, а может превращаться в инструмент обмана, пропаганды и массового помешательства. В «Шести прогулках в литературных лесах» Эко снова пишет об этом, но на этот раз через разговор о чтении. О том, как автор ведёт читателя за руку, подсовывает приманки, заводит в топи и.т.д. Название сборника обещает что-то приятное: шуршание листьев, мягкий свет, пикник в тёплый летний день. На деле же Эко оказывается не столько проводником по живописному маршруту, сколько прожженным лесником, который знает все ловушки на своей территории. Он показывает, где под листьями спрятана яма, где тропа незаметно сворачивает к болоту, где расставлены капканы, в которые, согласно авторскому замыслу, должен попасться читатель. Попутно Эко метко подмечает, что читатели тоже бывают разными. При всей своей репутации серьёзного литературоведа Эко здесь удивительно несерьёзен — в хорошем смысле слова. Он легко перескакивает от Пруста к газетным уткам, от сказок к Конан Дойлу, от Дюма к анализу порно как примеру нарративного времени — и явно получает удовольствие от этих интеллектуальных кульбитов. Я, кстати, тоже! Есть что-то очень притягательное в человеке, который через детектив или бульварный роман совершенно естественным образом выходит к разговору о природе доверия, восприятия, самого устройства реальности. Моментами кажется, что Эко просто распахнул дверь в свою голову, а голова эта напоминает старую европейскую библиотеку: каждая карточка каталога ведёт ещё к пяти, а за пятой обнаруживается тайный ход в комнату с конспирологами. И всё же за всей этой игрой и приколами постепенно проступает главное: Эко пишет не только о книгах, а о нашей слабости к хорошо рассказанным историям. Согласитесь, всем нравится, когда факты складываются в нарратив, совпадения начинают казаться знаками, а у происходящего появляются логика, виноватые и смысл. Это приятное чувство — и именно поэтому ему так опасно доверять без оглядки. Пока читала, ловила себя на странном удовольствии: вроде бы это книга о литературных механизмах, но на самом деле — о нашей (моей точно) ежедневной уязвимости перед текстами. Перед романами, новостями, слухами и всяческими чужими версиями реальности. После «Прогулок» я впервые за долгое время захотела записать подкаст. Эко бы оценил: книга о том, как текст управляет читателем, ровно это со мной и проделала. #чтопочитать

Говорят, волжанина можно узнать по одному признаку — он найдёт способ сравнить любую реку с Волгой. И Волга всегда выиграет.

Вчера некто из Fastlane, очередной «революционной» ИИ-конторы, с апломбом человека, только что открывшего пенициллин, поведал миру, что теперь можно одним промтом делать всю работу в соцсетях без участия людей. Создавать аккаунты, генерировать виральный контент, автоматически публиковать — всё за ваши деньги и за вас, но без вас. Да пошел ты нахер, мужик из Fastlane. Вместе со своей конторой. Он и ему подобные, во-первых, заполняют интернет нейрослопом. А во-вторых, с энтузиазмом пропихивают ИИ в сферы, которые по определению человекоцентричны. Ключевое в «социальных сетях» то, что они социальные, то есть буквально относящиеся к совместной жизни людей. Чтобы было понятно: я уже не могу открыть линкедин, чтобы не наткнуться на тупой и топорный нейропост от какого-нибудь прогрессивного фаундера. Тупой и топорный одновременно — это, знаете ли, надо постараться. Какой смысл просить ИИ делать контент за вас? Не можете связать двух слов — наймите редактора. Не хотите тратиться — позовите студентов журфака, им всё равно уже негде работать. Доктороу был чертовски прав, описывая enshittification — дерьмофикацию, когда платформы сначала работают для людей, потом для бизнеса, а потом ни для кого, кроме акционеров. С контентом происходит то же самое. Какое счастье, что я застала человекоцентричный интернет — свободный, часто кривой, без алгоритмов и вездесущего слопа, — а не тоскливую нейропомойку. Скучаю по тому времени.