Jewish woman at the microphone - blog

Лучшая реклама чтения, имхо.

Проснувшись однажды утром Вернувшись из Еревана под вечер, Грегор Замза обнаружил, что его балкон засрали голуби. Никого я не ненавижу с таким неистовством, как голубей. Этой ненависти больше двадцати пяти лет, и началась она с отёка Квинке от голубиного пера, поэтому ждать до утра я не могла. Шесть вёдер воды — три с израильской «Экономикой» (понятия не имею, кто и зачем так назвал средство), три с доместосом, чтобы уж наверняка, — и спать. И ради чего? Чтобы, разумеется, проснуться утром с засранным балконом. Интернет утверждает, что голуби боятся переливающихся объектов, поэтому мне не оставалось ничего, кроме как купить всё, что блестит: светоотражающую ленту, светоотражающие ветряные мельницы, наклейки от птиц, дискошар и монструозный шар-отпугиватель «с глазами хищника». Так что теперь мой балкон сверкает, переливается и пускает солнечных зайчиков в соседские окна. Раньше я смотрела на посвеченные фиолетовым окна и думала: ну понятно. Курят. Теперь мой балкон выглядит как филиал Лас-Вегаса, и где-то кто-то смотрит на него и думает: ну понятно. Курят. Так вот: не спешите с выводами. Возможно, человек просто отпугивает голубей.

Есть бренд, который шьёт реплики американского милитари-винтажа. Ребята находят шмотки 30–60-х, обмеряют и восстанавливают лекала. У меня от них — потрясная двусторонняя куртка с вышитой картой Аляски. У мужа — лётная сумка типа шоппера. Своя сумка в поездках мне, в общем-то, не нужна. Особенно если всё добро можно спихнуть на мужа. Утром спрашиваю: — Возьмёшь сумку? — А надо? — А куда я, по-твоему, дену очки, киндл, санскрин, воду, помаду, крем для рук, санитайзер, телефон, наушники, резинку, визин….. — Вика! Эту сумку делали, чтобы пилоты истребителей носили в ней свои шлемы. — Ну и где твой шлем? — Ладно, возьму. Очень нравится, как мужчины упрекают женщин в том, что нам вечно нужен целый мешок барахла, а сами идут за айс-латте в полной походной выкладке, как будто так и надо.

Представьте себе маленький океанариум в захолустном городке штата Вашингтон. По ночам его полы намывает семидесятилетняя Това Салливан — молчаливая вдова, потерявшая сына тридцать лет назад. А из своего аквариума тайком выбирается гигантский осьминог Марцелл. Однажды Марцелл находит способ вернуть Тове давно потерянную вещь и невольно запускает цепь событий, которая свяжет жизнь старушки с судьбой неудачника Кэмерона, приехавшего из Калифорнии искать пропавшего отца. Втроем они распутают старые тайны. Несмотря на ход с думающим животным, который, как известно, штука рискованная: один неверный шаг — и вместо драмы получается диснеевский мультфильм, Ван Пелт рассказывает эту историю на удивление пронзительно и при этом без лишней слащавости. Особенно тронуло, как она говорит о старости. О том, что значит продолжать жить, когда все, ради кого ты жил, уже ушли. Това Салливан каждую ночь моет полы в пустом океанариуме не зарплаты ради, а потому что, если остановится, возможно, уже не сможет начать снова. Она встаёт, идёт на работу, трёт стекла, спорит с новеньким сотрудником о том, как правильно вставлять пакет в мусорное ведро. Это единственный известный ей способ оставаться живой. И эта её воля к жизни — при всём том, что жизнь её давно уже не радует, — проняла меня до костей. Моя бабушка до последних дней не выносила безделья. Она повторяла: нельзя останавливаться, нельзя переставать делать то, что любишь, бездействие ведёт к смерти. Примерно за год до конца у неё резко упало зрение, и она почти перестала читать — а читала она всю жизнь жадно и запойно. Тогда она сказала, что это наверняка приблизит кончину. Так и случилось. Наверное, поэтому меня так заворожила Това — с её необъяснимой на первый взгляд волей к действию и отказом сдаваться. За это я особенно благодарна автору — и во многом именно за это полюбила книгу. Не за осьминога, хотя он великолепен, а за честный текст о тех, кто не умеет просить о помощи, не жалуется и продолжает жить как умеет. Однако Марцелл однозначно войдёт в мой топ персонажей-животных. Умный, сварливый, язвительный, с достоинством старого аристократа и повадками рецидивиста. Давно не встречала такого обаятельного говорящего зверя, который при этом не превращался бы в слезовыжималку. Единственный практический минус: кажется, после Марцелла я больше не смогу есть осьминогов. #чтопочитать

Нерегулярная рубрика «Мир должен знать, что я читаю». Что читаете вы, кстати, мир тоже должен знать. Рассказывайте и показывайте.

Слушайте, кто-нибудь изучал феномен низких оценок на картах? Я часто ориентируюсь на отзывы, когда выбираю, куда поехать, и постоянно вижу у замков, средневековых крепостей, заброшенных часовен и заповедников среднюю оценку где-нибудь в районе 3,5. Люди пишут, что крепость оказалась просто грудой камней, в часовне внутри ничего нет, а в заповеднике красиво, но скучно. Мне в такие моменты интересно: чего человек ждал от заповедника? От руин? Чтобы замок, переживший войны, пожары, пандемии и смену империй встретил его парковкой с фудкортом? Чтобы между соснами работали батуты? Умиляет это столкновение ожиданий с реальностью. Человек приезжает смотреть на место, которому семьсот лет, а потом расстраивается, что оно, так сказать, не в лучшей форме. Представляю, как выглядели бы отзывы на литературные достопримечательности. Итаке поставили бы две звезды за отсутствие нормального трансфера, а Хогвартсу — за тупую навигацию. Про замок Кафки написали бы, что сам черт ногу сломит, а про Вишневый сад, что правильно вырубают, ничего хорошего в нём нет. Карты, конечно, подарили нам уникальную возможность наблюдать, как человек последовательно применяет логику клиентского сервиса ко всему подряд. И ставит этому всему подряд три звезды за отсутствие парковки.

Пост для тех, кто хотел попасть в книжный #клуб. Открываем запись на летний сезон. Будем читать о том, как место, в котором мы живём, незаметно становится частью нас. Поговорим о городах, которые воспитывают, меняют, утешают и вызывают тоску. Разберёмся, как улицы и районы формируют наши привычки, страхи и связи — и почему одни города остаются с нами навсегда, даже если мы прожили в них совсем недолго. В летнюю программу войдут: 📘 Джонатан Франзен «Поправки» Семья Ламбертов живёт в вымышленном среднезападном Сент-Джуде. Отец, бывший инженер Альфред, угасает от болезни Паркинсона и деменции. Его жена Инид мечтает собрать детей на одно последнее семейное Рождество — пока муж ещё в состоянии его пережить. Франзен пишет о том, через что проходит почти каждая семья: дети уезжают и строят другую жизнь, родители стареют быстрее, чем все готовы признать, а роли вдруг меняются местами. Читать неловко: никто не прав, все врут себе и друг другу, всех хочется осудить и всех жалко. Поговорим о том, как город и семья формируют нас помимо нашей воли, почему так трудно стать другим человеком и что значит — вернуться домой. 📗 Джейн Джекобс «Смерть и жизнь больших американских городов» Почему одни улицы живут и ночью, а другие пустеют сразу после шести? Почему снос «трущоб» часто убивает районы, а не спасает их? Джекобс, не архитектор и не учёный, объяснила этот парадокс и перевернула представления о том, как устроены города. Её вывод: безопасность и жизнь создаёт не правильное зонирование и не зелёные зоны, а плотность случайных человеческих контактов — магазин на углу, окна, выходящие на улицу, банальная возможность столкнуться с соседом, и.т.д. На встречах обсудим, как устроено пространство вокруг нас, кто и как принимает решения о том, где мы живём, и почему планирование, которое кажется удобным на бумаге, в реальности часто оказывается нежизнеспособным. 📕 Итало Кальвино «Невидимые города» Марко Поло рассказывает Хубилай-хану о 55 городах, которых нет на карте. Каждый из них — не столько место, сколько состояние: город памяти, страха, желания, утраты; город, живущий только пока о нём говорят. В этом тексте каждый находит свой город — и свой способ в нём застрять. Подискутируем, почему мы возвращаемся в одни места и бежим из других, почему одни города помним всю жизнь, а другие забываем, даже прожив там годы, и существует ли город без людей, которые его помнят. Записаться на встречи клуба можно по ссылке. Кто первый встал, того и тапки.

В какой-то момент жизни начинаешь ездить в горы. Вот, собственно, еду. Полтора часа от Еревана по дороге, потом ещё минут пятнадцать — формально по гравию, фактически по адским колдобинам — и добро пожаловать в маленький семейный отель in the middle of nowhere. Водопады, стремительная речка, воздух, от которого немного кружится голова и оккупировавшие территорию птицы. Утки, гуси, цесарки, курицы с петухами ходят где хотят и, кажется, держат в страхе местных собак. Впервые увидела, как селезень, нахохлившись, распускает крылья, встает на цыпочки (селезень вообще может встать на цыпочки?) и несётся на овчарку. Или как петух с достоинством разнимает двух уток. Не вмешивается в драку, а именно разнимает: вклинивается между ними, оттесняет одну влево, другую вправо — и все расходятся. Увлекательное зрелище, надо сказать. Из петуха вышел бы отличный завуч по воспитательной работе. Интересно, можно ли считать наблюдение за всем этим бёрдвотчингом. Если да, то я недооценивала его драматургический потенциал.

Капитально охренела, узнав, что «Дьявол носит Prada» — это изначально книга об ортодоксальной еврейке, штурмующей мир высокой моды. Миранда Пристли в романе — это Мириам Принчек, одна из одиннадцати детей в ортодоксальной еврейской семье из лондонского Ист-Энда, которая сменила имя и заново сконструировала собственную биографию ради карьеры в фэшн-индустрии. Автор, Лорен Вайсбергер, описывает траекторию героини как путь от еврейской простушки до светской львицы. Андреа Сакс — тоже еврейка, из маленького города, похожего на родной Вайсбергер Скрэнтон в Пенсильвании. Нейт в книге носит фамилию Файнман, и так далее. Прочитала несколько (1, 2) материалов о романе, в которых сказано, что при всей еврейскости книги нарочитого еврейства в тексте нет. То есть ни разговоров об идентичности, ни хумуса, ни специального погружения в еврейский быт вы там не найдёте. Вайсбергер объясняет это тем, что пишет про мир, который знает изнутри, и не чувствует потребности его дополнительно описывать. По сути это и позволило авторам экранизации убрать еврейскую компоненту без видимых швов — достаточно было переименовать персонажей и заменить пару моментов светскими аналогами, чтобы на выходе получить расхожую историю формата «из грязи в князи». Повеселило высказывание некой американской журналистки Молли Кейт Бриттон касательно экранизации: It's impressive that they were able to make such a heterosexual and Jewish book into such a goy and gay movie. Отзывы на книгу удручающие, но я всё равно прочту — и заодно помечтаю об экранизации, которую никто никогда не снимет. С евреями.