Writer and stories - bestsellers

Лидия Аркадьевна попросила красную помаду в тот момент, когда Павел Сомов собирался сказать ей, что организм больше не отвечает на лечение так, как им всем хотелось бы. Врачи вообще любят выражение «не отвечает». Очень удобное выражение. Не кричит, не бьётся, не отказывается жить, не устал, не испугался, не лежит под тонким больничным одеялом с глазами человека, который понял про себя что-то ужасно простое. Просто «не отвечает». Будто организм — невежливый собеседник, которому задали вопрос, а он отвернулся к стене и делает вид, что не слышит. Павел стоял у её кровати с историей болезни в руках и никак не мог подобрать тон. Тон в таких разговорах был важнее слов. Слова всё равно были плохие, какие ни выбери. Слишком мягко — родственники решат, что есть надежда и надо просто найти «хорошего врача». Слишком прямо — ты становишься палачом в белом халате. Слишком профессионально — человек слышит не диагноз, а дверь, которую закрыли перед носом. Павел много лет тренировал этот особый голос: ровный, сухой, сочувствующий ровно настолько, чтобы не дать надежде разрастись, но и не звучать как справка из архива. Он почти овладел им в совершенстве, что, если подумать, было не достижением, а маленькой человеческой катастрофой. Лидия Аркадьевна лежала у окна в палате онкологического отделения, хотя все в больнице называли это отделение тише, как будто слово могло само по себе ухудшить анализы. На тумбочке у неё стояли пластиковый стакан с водой, расчёска с несколькими седыми волосами, старое зеркальце в металлической оправе, которое явно пережило больше мужчин, чем вся эта палата, и маленькая косметичка из потрескавшейся красной кожи. Косметичка выглядела как театральная актриса на пенсии: швы расползлись, молния заедала, но держалась так гордо, будто её всё ещё могли вызвать на поклон. Лидии Аркадьевне было семьдесят четыре, но возраст рядом с ней чувствовал себя невоспитанным и не решался сразу сесть. У неё были тонкие запястья, высохшие пальцы с крупными суставами и лицо, которое болезнь пыталась съесть, но всё время спотыкалась о выражение. На этом лице было слишком много характера. Такие лица не умирают быстро. Они сначала спорят. — Доктор, — сказала она, пока Павел листал бумаги и делал вид, что ищет там фразу, которой не существовало. — Вы можете открыть мою косметичку? Павел поднял глаза... _____ Читать продолжение истории Ссылка скрыта

Чрево магазина унесло меня в прошлое... да оно кого угодно унесло бы. Старый пакоцанный прилавок, потасканные жужжащие холодильники, белый как в поликлинике свет и продавец, спрятанный за раскрытой газетой. — Тяжелая ночь? Газета, шурша, складывается... и на секунду появляется лицо мужчины, перелистывающего следующую страницу. Не знаю, что меня удивило больше — странный вопрос или то, как он был задан. Словно мне и не надо отвечать, он и так все знал. Я сделал шаг по направлению к холодильникам. Прошел алкогольный ряд, еще один алкогольный и еще... — а где минералка? — Дальшэ в глубь магазина. — Ответил голос из-за газеты. На этот раз я расслышал акцент... армянский или грузинский... кавказский ли... не понять. Холодильник с минералкой пыхал жаром и жужжал злее своих соседей. Дернул за ручку... — Сильнее. Сжав губы, я дернул сильнее, и с верхних полок, зашатавшись, на меня выпало несколько бутылок. 3 штуки повалились на пол, последнюю я успел словить на лету. Газета снова зашуршала. Сев на корточки, я стал поднимать бутылки. От пола пахло кисло-сладким запахом разлитого пива. Подхожу к прилавку. Газета сворачивается и опускается на колени мужчины. — Еще чтонэбудь? Я качнул головой. Пока он пробивал, спрашиваю: — А с чего вы решили, что ночь тяжелая? Взгляд поднимается из-под кустистых бровей. — Счастливые люди ночью спят. С вас 80 рублей. Сунув руку в карман, достаю бумагу. — Разве сейчас ночь? Он не отвечает. Скрипнул кассовый аппарат. На монетницу опускаются две десятки. Я не тороплюсь брать сдачу. Не тороплюсь брать воду... я вообще никуда не тороплюсь. Сколько я раньше ни ходил в магазин, обычно встречают дежурной фразой — Здравствуйте, пакет нужен? И заканчивают примерно так же — Доброго дня. Во всем этом настоящего меньше, чем веса в пластиковом пакете. Газета вновь с шуршанием разворачивается. Отсюда я вижу желтушные заголовки. — Можно вопрос? — Да? — Вы всем так говорите? Газета медленно съезжает, и выглядывает один глаз. — Нэт. Только тем, кто заходит ночью. Беру бутылку. Теплая. Иду на выход... что-то держит меня, и кажется, что если я прямо сейчас уйду, то упущу что-то по-настоящему важное. Только вот что спросить — непонятно. Этот продавец не производил впечатление мудреца. Он выглядел как обычный уставший 50-летний мужик, который говорит что думает, вот и все. Это, пожалуй, и зацепило. — А если бы я пришел днем? Продавец поскрябал щетину. — Днем ничего не сказал бы. — Почему? — я уже прижался бедром к двери. — Потому что днем я не работаю. Вот и все... магазин выплевывает меня в ночную Москву. Мне показалось или стало холоднее? _____ Читай продолжение бесплатно Ссылка скрыта

ТЕБЯ НЕ СПАСУТ ЛЮДИ В БЕЛОМ Есть места, где тебе обещают новую жизнь. Белые стены. Чистая еда. Дыхательные практики. Улыбчивый гуру. Озеро за окном. Люди с глазами тех, кто слишком долго делал вид, что у них всё нормально. А потом выясняется простая мерзкая вещь: никакого просветления нет. Есть ты. Твоя бутылка. Твоя бывшая. Твой ребёнок, которому ты боишься позвонить. Твоя форма для льда. Твой красный свитер, который ты не решалась надеть двадцать лет. «Дыши, ублюдок» — роман о людях, которые приехали исцеляться, а нашли только правду. Грязную. Смешную. Неудобную. Такую, которую не продашь в красивой упаковке. Читайте, если устали от книг, где все становятся лучше к последней странице.

Четверг, который ничего не обещал В семь двенадцать утра четверг включился, как старый холодильник: с внутренним щелчком, тихим гулом и ощущением, что ничего хорошего из этого звука уже не получится. Телефон лежал на полу экраном вверх и светил Илье прямо в лицо. Не будильником даже — напоминанием. «Оплатить интернет». В тридцать девять лет человек просыпается не от мечты, не от женской руки на плече, не от предчувствия великого поворота, а от того, что невидимая компания где-то в серверной напоминает: дружок, если ты сегодня не занесёшь шестьсот девяносто рублей, мы отключим тебе связь с миром, хотя, будем честны, связи с миром у тебя и так не сказать чтобы много. Илья лежал на боку, в той самой позе, в которой засыпают люди, решившие всего на минуту закрыть глаза с телефоном в руке, а потом просыпаются с лицом человека, которого ночь тихо избила подушкой. Шея ныла. Во рту стоял вкус вчерашнего чая и чего-то металлического — как будто он всю ночь грыз монету. За окном висел дождь. Не шёл даже, а висел: мокрая, серая занавеска, которую забыли снять после плохого спектакля. На подоконнике стояла кружка с трещиной. Он уже месяца три собирался её выбросить. Каждый раз мыл, ставил обратно и думал: ну пока живая. Про кружку это звучало почти нежно. Про себя — не очень. Он поднял телефон. Экран тут же радостно показал жизнь, которая началась без него ещё до того, как он успел сесть на кровати. Денис написал в 6:48: «Илья, привет. Нужно сегодня закрыть презентацию. Там немного поправить, ты же выручишь?» Мать звонила в 6:59. Два раза. Потом написала: «Ты спишь? Позвони, как проснёшься. Ничего страшного». У Марины висело голосовое на сорок две секунды. Голосовое было страшнее текста. Текст можно прочитать одним глазом, пробежать по диагонали, не почувствовать интонацию. Голосовое — это уже человек в комнате, только без тела, и ты не можешь сделать вид, что он не смотрит. От Кирилла ничего нового не было. Последнее сообщение от него стояло внизу переписки, как старый гвоздь в стене: «Ты живой вообще?» Три года назад. Илья почему-то до сих пор не удалил диалог. Видимо, некоторые вещи нужны человеку не для памяти, а для ежедневного маленького самоизбиения. _____ Читай продолжение бесплатно Ссылка скрыта

Ретрит стоял прямо у воды. Несколько длинных деревянных корпусов, стеклянный главный зал и белые дорожки между соснами. Всё выглядело так, будто богатые люди решили построить санаторий для своих нервных срывов. Автобус остановился. Никто не выходил первые секунды. Люди смотрели в окна с одинаковым выражением лица. Так смотрят либо на новую жизнь, либо на очень дорогую ошибку. — Ну вот, — сказал Вик. — Секта у озера. Лера усмехнулась и первой поднялась с места. На улице было холоднее, чем он ожидал. Воздух пах водой, деревом и чем-то слишком чистым. После Москвы это ощущалось подозрительно. У входа уже стояли волонтёры. Все в белом. Белые худи, белые штаны, белые кроссовки. Будто кто-то открыл стиральный порошок и оттуда вылезли люди. — Добро пожаловать домой! — радостно сказал высокий парень с хвостом. Вик оглянулся. — Мы точно в одно место приехали? Им выдали: — тканевые сумки, — деревянные браслеты, — бутылки для воды, — и карточки с расписанием практик. Вик посмотрел в программу. «Осознанное пробуждение.» «Дыхание благодарности.» «Круг доверия.» «Практика внутреннего ребёнка.» — Господи, — пробормотал он. — Они даже страдают с расписанием. _____ Читай продолжение бесплатно Ссылка скрыта

Ночь, когда сдох экран Телефон умер на углу Литейного и какой-то маленькой улицы, название которой я знал лет десять, но всё равно каждый раз забывал, потому что Петербург вообще город, где названия улиц звучат так, будто их придумали для людей с хорошей памятью и плохой судьбой. Он выскользнул из руки, сделал короткий акробатический номер, достойный дешёвого цирка у метро, ударился о край поребрика и нырнул лицом вниз в серую лужу, где уже плавали окурок, чек из «ВкусВилла», чья-то размокшая листовка про английский для детей и тонкая радужная плёнка бензина — эта маленькая нефть человеческой повседневности. Я стоял над ним и смотрел так, будто у меня на глазах умер близкий родственник, с которым мы, правда, давно уже ненавидели друг друга, но всё равно жили вместе из экономии и привычки. Экран мигнул. Потом ещё раз. Потом показал мне моё собственное лицо, перекошенное от усталости, дождя и сорока двух лет неправильных решений, и погас окончательно. — Ну вот, — сказал я. Это была, конечно, слабая речь для человека, который только что потерял центр управления своей жалкой империей. Надо было сказать что-нибудь сильное. Например: «Сука». Или: «Так заканчивается эпоха». Или: «Господи, если ты есть, пришли мне новый айфон и характер». Но из меня вышло только «ну вот», потому что к тому моменту день уже выжал из меня всё, включая ненормативную лексику. _____ Читай продолжение бесплатно Ссылка скрыта

Вы не читаете. Вы прячетесь. Я восемь лет разбираю книги. Почти пять сотен выпусков. Бесплатно. Бизнес, деньги, привычки, психология, вся эта святая аптека для людей, которые надеются, что очередная книга наконец починит им голову. И чем дольше я этим занимаюсь, тем сильнее понимаю: большинству не нужна новая книга. Им нужна одна мысль, которую они не сольют в унитаз через три дня вместе с утренним скроллингом. Потому что читать все научились. Подчёркивать красивые фразы — тоже. Делать умное лицо в комментариях — вообще национальный спорт. А вот жить по прочитанному — тут начинается позорный цирк. Человек читает про дисциплину и просыпает будильник. Читает про осознанность и первым делом лезет в телефон. Читает про свободу и снова идёт на работу, которую ненавидит. Потом покупает новую книгу, потому что старая, видимо, недостаточно сильно его спасла. Смешно. И грустно. Как пьяный философ в очереди за шаурмой. Наверное, поэтому я и написал «Полный бак пустоты». Это не книга про то, как стать лучше, богаче, продуктивнее и начать сверкать глазами с понедельника. Таких книг и так навалом. Это история про человека, который вроде бы всё время куда-то едет, что-то ищет, что-то слушает, что-то понимает, но внутри у него — пустой бак. И никакая новая умная мысль не заправляет его надолго. Мне хотелось написать не очередную инструкцию к счастливой жизни, а честную историю про состояние, которое многие знают, но редко называют вслух: когда ты устал, вроде бы живёшь, вроде бы двигаешься, вроде бы развиваешься, но где-то внутри всё равно пусто.

Глава 1 - Проявитель Человеческий мозг содержит 86 миллиардов нейронов. Этого мало, чтобы решить, какой завтрак из пяти вариантов выбрать? Или много, чтобы спланировать грандиозное ограбление? Много или мало – это не так важно, важнее другое... Как ты используешь эти самые нейроны. Вот как раз последний вопрос и привёл меня на работу годом ранее в фармацевтическую компанию Satus Deus. Любознательный лаборант, привыкший симметрично выкладывать приборы и опаздывать на работу строго на пять минут, прямо сейчас подкидывает и ловит зелёный эспандер. Подкидывает и ловит в стерильной лаборатории, в которой помимо меня крыса по имени Яхве скребёт коготками угол клетки. Подкидывает и ловит… Сжав два раза, я кладу эспандер в халат и, скрипнув ножками стула, встаю. Читать продолжение

Последние несколько лет я много говорил о чужих книгах. Разбирал идеи. Искал смыслы. Пытался понять, почему одни мысли проходят сквозь человека, а другие остаются внутри на годы. И в какой-то момент я понял странную вещь. Наверное, всё это время я писал свою собственную книгу не только на бумаге. Но и внутри себя. Вчера вышла моя новая книга. Без мотивационного дерьма. Без попытки понравиться всем. Без «успешного успеха». Просто честная история человека, который тоже долго пытался разобраться в себе и в этой странной жизни. И, наверное, это самая личная вещь, которую я делал. Странное чувство. Столько лет читать книги других людей. А потом однажды положить свою рядом с ними.