Biblioteca - historias y libros

Даниил Хармс Вывалившаяся старуха Предлагаю вам миниатюру мастера абсурда **Даниила Хармса**. Это одна из самых известных зарисовок из его цикла «Случаи». Одна старуха из любопытства вывалилась из окна, упала и разбилась. Из окна высунулась другая старуха и стала смотреть вниз на разбившуюся, но из-за чрезмерного любопытства тоже вывалилась, упала и разбилась. Потом из окна вывалилась третья старуха, потом четвертая, потом пятая. Когда вывалилась шестая старуха, мне это надоело, я пошёл на Мальцевский рынок, где, говорят, одному слепому подарили вязаную шаль. Ставьте ⭐️, дарите подарки и подписывайтесь на Культурные каналы

Сергей Довлатов Представление Предлагаю вам обратиться к творчеству **Сергея Довлатова**. Его рассказы — это короткие, ироничные и очень жизненные зарисовки, полные тонкого юмора и легкой грусти. Когда-то я работал в газете «Советская Эстония». Однажды в Таллин приехал московский театр. Гастроли открывались пьесой Шатрова «Большевики». В редакции готовился очередной юбилейный номер. Ответственный секретарь Ленский бегал по коридорам и кричал: — Где материал о гастролях? Кто пойдет на премьеру? Желающих не было. — Ты, — сказал мне Ленский. — У меня трое детей, — ответил я. — У тебя нет детей, — сказал Ленский. — Будут, — сказал я, — если останусь жив. В общем, я пошел. Пьеса была о том, как большевики в восемнадцатом году решали судьбу страны. Действие происходило в Кремле. Ленин, Свердлов, Дзержинский... В антракте я зашел в буфет. Выпил коньяку. Потом еще. Вернувшись в зал, я сел не на свое место. Рядом со мной сидела пожилая эстонка. Она дремала. На сцене был кабинет Свердлова. Актеры входили и выходили. Говорили о революции, о хлебе, о врагах. И тут я услышал знакомую мелодию. Кто-то на сцене стал насвистывать фокстрот «Сияли звезды над Рио». Я не выдержал. Я наклонился к своей соседке и громким шепотом спросил: — Простите, вы не знаете, который из них Свердлов? Эстонка встрепенулась. Она испуганно посмотрела на меня, потом на сцену. Ее глаза были полны ужаса. — Я не знаю, — пролепетала она. — Я не здешняя. Я только что приехала из Пярну. Я понял, что она приняла мой вопрос всерьез. Она подумала, что я — агент тайной полиции и проверяю ее бдительность. Что я хочу узнать, знает ли она в лицо членов правительства. Мне стало стыдно и смешно. Я досидел до конца спектакля. Потом пошел в редакцию. Рецензию я написал быстро. Я похвалил игру актеров. Я написал, что пьеса «дышит исторической правдой». Я отметил, что «образ Свердлова особенно удался». На следующий день моя рецензия вышла. А через день в редакцию пришло письмо. Это было письмо от той самой эстонки из театра. Она писала: «Уважаемый товарищ журналист! Я прочитала вашу статью о пьесе «Большевики». Вы пишете, что образ Свердлова особенно удался. Прошу вас, напишите мне, который из них был Свердлов. Тот, что в пенсне, или тот, что с бородкой? А может быть, тот, который насвистывал фокстрот? Я очень волнуюсь. Я не хочу, чтобы у меня были неприятности. С уважением, жительница города Пярну». Я показал это письмо Ленскому. Он долго смеялся. Потом сказал: — Напиши ей. Напиши, что Свердлов — это тот, который с бородкой. Успокой женщину. Я написал. Не знаю, успокоилась ли она. Но я с тех пор стараюсь не задавать в театре глупых вопросов. Особенно во время исторических пьес. Ставьте ⭐️, дарите подарки и подписывайтесь на Культурные каналы

Антон Павлович Чехов Тоска Предлагаю вам обратиться к творчеству Антона Павловича Чехова. Это один из его самых пронзительных и знаменитых рассказов — «Тоска». — Кому повем печаль мою?.. Вечерние сумерки. Крупный мокрый снег лениво кружится около только что зажженных фонарей и тонким мягким пластом ложится на крыши, лошадиные спины, плечи, шапки. Извозчик Иона Потапов весь бел, как привидение. Он согнулся, насколько возможно согнуться живому телу, сидит на козлах и не шевельнется. Упади на него целый сугроб, то и тогда бы, кажется, он не нашел нужным стряхивать с себя снег... Его лошаденка тоже бела и неподвижна. Своею неподвижностью, угловатостью форм и палкообразной прямизной ног она даже вблизи похожа на копеечную пряничную лошадку. Она, по всей вероятности, погружена в мысль. Кого оторвали от плуга, от привычных серых картин и бросили сюда, в этот омут, полный чудовищных огней, неугомонного треска и бегущих людей, тому нельзя не думать... Иона и его лошаденка не двигаются с места уже давно. Выехали они со двора еще до обеда, а почина всё нет и нет. Но вот на город спускается вечерняя мгла. Бледность фонарных огней уступает место живой краске, и уличная суматоха становится шумнее. — Извозчик, на Выборгскую! — слышит Иона.— Извозчик! Иона вздрагивает и сквозь ресницы, облепленные снегом, видит военного в шинели с капюшоном. — На Выборгскую! — повторяет военный.— Да ты спишь, что ли? На Выборгскую! В знак согласия Иона дергает вожжи, отчего со спины лошади и с его плеч сыплются пласты снега... Военный садится в сани. Извозчик чмокает губами, вытягивает по-лебединому шею, приподнимается и больше по привычке, чем по нужде, машет кнутом. Лошаденка тоже вытягивает шею, кривит свои палкообразные ноги и нерешительно двигается с места... — Куда прешь, леший! — слышит Иона тотчас же возгласы из темной, движущейся взад и вперед массы.— Куда черти несут? Пррава держи! — Не умеешь ездить! — злится военный. Ругается встречный извозчик; прохожий, перебегавший дорогу и наткнувшийся плечом на морду лошаденки, со злобой оглядывается и стряхивает с рукава снег. Иона елозит на козлах, как на иголках, тычет в стороны локтями и водит глазами, как угорелый, словно не понимает, где он и зачем он здесь. — Какие все подлецы! — острит военный.— Так и норовят столкнуться с тобой или под лошадь попасть. Это они сговорились. Иона оглядывается на седока и шевелит губами... Ему хочется что-то сказать, но из горла не выходит ничего, кроме сипенья. — Что? — спрашивает военный. Иона кривит улыбкой рот, напрягает свои силы и сипит: — А у меня, барин, тово... сын на этой неделе помер. — Гм!.. Отчего же он помер? Иона поворачивается всем туловищем к седоку и говорит: — А кто ж его знает! От горячки, должно быть... Три дня полежал в больнице и помер... Божья воля. «Пррава держи!» — раздается в темноте.— «Совсем очумел, старый пес? Гляди в глаза!» — Поезжай, поезжай...— говорит седок.— Так мы и до завтра не доедем. Подгони-ка! Извозчик опять вытягивает шею, приподнимается и с тяжелой грацией машет кнутом. Несколько раз потом оглядывается он на седока, но тот закрыл глаза и, по-видимому, не расположен слушать. Высадив его на Выборгской, он останавливается у трактира, сгибается на козлах и опять не шевельнется... Мокрый снег опять красит в белое его и лошаденку. Проходит час, другой... По тротуару, громко топая калошами и перебраниваясь, проходят трое молодых людей: двое из них высоки и тонки, третий мал и горбат. — Извозчик, к Полицейскому мосту! — кричит горбач дребезжащим голосом.— Троим... двугривенный! Иона дергает вожжи, чмокает. Двугривенный — цена не сходная, но ему не до цены... Что рубль, что пятак — для него теперь всё равно, были бы только седоки... Молодые люди, толкаясь и сквернословя, подходят к саням и все трое сразу лезут на сиденье. — Ну, поезжай! — дребезжит горбач.— Да так и лупи! Эх, брат, какая шапка у тебя! Хуже и не придумаешь... — Хи-хи-хи...— смеется Иона.— Какая уж есть... — Ну, ты, какая уж есть, подгоняй! Этак мы всю дорогу ехать будем? Да ты... тресни-ка ее кнутом! Но-о, чучело!

Иона опять слышит за своей спиной дребезжащий голос горбача. — А у меня, — говорит он, оглянувшись на минуту, — на этой неделе... э-э... сын помер! — Все помрем...— вздыхает горбач, вытирая после смеха губы.— Ну, гони, гони! Господа, я решительно не могу дальше ехать! Когда он нас довезет? — А вы его легонечко в шею... — Слышишь, старая чума? Я тебе в шею-то!.. Иона больше чувствует, чем слышит, звуки подзатыльника. — Хи-хи...— смеется он.— Веселые господа... дай бог здоровья! Проходит немного времени, и наступает тишина. Тоска опять находит Иону. Он оглядывается на седоков. Молодые люди о чем-то шепчутся. Иона хочет опять заговорить о сыне, но горбач уже объявил, что они, слава богу, наконец, приехали. Получив двугривенный, Иона долго глядит вслед гулякам, исчезающим в темном подъезде. Опять он один, и опять для него наступает тишина... Тоска, громадная, не знающая границ, опять заливает его грудь. Глаза Ионы беспокойно и мученически бегают по толпам, снующим по обе стороны улицы: не найдется ли из этих тысяч людей хоть один, который выслушал бы его? Но толпы бегут, не замечая ни его, ни его тоски... Он видит дворника с кульком и решает заговорить с ним. — Милый, который теперь час будет? — спрашивает он. — Десятый... Чего стал здесь? Проезжай! Иона отъезжает на несколько шагов, сгибается и отдается тоске... Ему кажется, что ехать к дворнику бесполезно. Проходит полчаса. Он решает ехать на двор. Лошаденка, словно поняв его мысль, начинает бежать рысцой. Через полтора часа Иона сидит уже у большой грязной печи. На печи, на полу, на скамьях храпит народ. В воздухе «спиртух». Иона глядит на спящих, чешет себя и жалеет, что так рано вернулся домой... «И на овес не выездил»,— думает он. Один из молодых извозчиков в углу приподнимается, крякает сонно и тянется к ведру с водой. — Пить захотел? — спрашивает Иона. — Стало быть, пить. — Так... На здоровье... А у меня, брат, сын помер... Слыхал? На этой неделе в больнице... История! Извозчик не видит никакого действия, накрывается с головой и засыпает. Старик вздыхает и чешется... Как молодому хотелось пить, так ему хочется говорить. Скоро будет неделя, как умер сын, а он еще путем не говорил ни с кем... Надо поговорить с толком, с расстановкой... Надо рассказать, как заболел сын, как он мучился, что говорил перед смертью, как умер... Надо описать похороны и поездку в больницу за одеждой покойника. В деревне осталась дочка Анисья... И про нее надо поговорить... Да мало ли о чем он может теперь поговорить? Слушатель должен охать, вздыхать, причитывать... А лучше всего с бабами говорить. Те хоть и дуры, но ревут от двух слов. «Пойти лошадь поглядеть»,— дума-ет Иона. Он одевается и идет в сарай, где стоит его лошадь. Думает он об овсе, о сене, о погоде... О сыне, когда один, думать он не может... Поговорить о нем с кем-нибудь можно, а думать про себя и рисовать себе его образ невыносимо жутко... — Жуешь? — спрашивает Иона свою лошадь, видя ее блестящие глаза.— Ну, жуй, жуй... Коли на овес не выездили, сено будем есть... Да... Стар я стал ездить... Сыну бы ездить, а не мне... То настоящий извозчик был... Жить бы только... Иона молчит некоторое время и продолжает: — Так-то, брат кобылочка... Нету Кузьмы Ионыча... Приказал долго жить... Взял и помер зря... Теперь, скажем, у тебя жеребеночек, и ты этому жеребеночку родная мать... И вдруг, скажем, этот самый жеребеночек приказал долго жить... Ведь жалко? Лошаденка жует, слушает и дышит на руки своего хозяина... Иона увлекается и рассказывает ей всё... Ставьте ⭐️, дарите подарки и подписывайтесь на Культурные каналы

Шервуд Андерсон Мышление Предлагаю вам обратиться к творчеству великого американского писателя Шервуда Андерсона. Это один из самых известных рассказов из его цикла «Уайнсбург, Огайо» — «Мышление». Перевод В. Голышева В Уайнсбурге, в штате Огайо, жил человек по имени Уинг Бидлбаум. Он был маленького роста, сутулый, с добрыми, испуганными глазами. Но самой примечательной частью его внешности были руки. Руки Уинга Бидлбаума были удивительно выразительны. Они были длинные, тонкие, с нервными, постоянно движущимися пальцами. Они жили своей собственной жизнью, отдельной от тела старика. Когда Уинг говорил, его руки порхали в воздухе, как испуганные птицы. Они то сплетались в узел, то распрямлялись, то быстро перебирали невидимые струны. Они были красноречивее любых слов. Уинг Бидлбаум жил один. Он зарабатывал на жизнь, собирая и продавая ягоды. Дети Уайнсбурга любили его. Они часто приходили к нему, чтобы послушать его рассказы. Уинг был прекрасным рассказчиком, но когда он увлекался, его руки начинали свой танец. Они порхали вокруг, касались плеч и волос слушателей, гладили их. И тогда Уинг пугался. Он резко обрывал рассказ, прятал руки за спину и убегал в свой дом. Никто в Уайнсбурге не знал его истории. Никто не знал, почему он так боится своих рук. А история была такова. Много лет назад Уинг Бидлбаум был школьным учителем в Пенсильвании. Его звали Адольф Майерс. Он был молод, полон энтузиазма и очень любил детей. Он был не просто учителем, он был другом для своих учеников. Он учил их не только читать и писать, но и мечтать. Он говорил с ними о великих идеях, о красоте мира, о тайнах человеческой души. И когда он говорил, его руки, такие же выразительные, как и сейчас, помогали ему. Они ласково касались плеч мальчиков, гладили их волосы, словно пытаясь вложить в их головы те великие мечты, о которых он говорил. И мальчики любили его. Они обожали своего учителя. Но был один мальчик, отсталый и нервный, который все понял не так. Он испугался этих нежных прикосновений. Он прибежал домой и рассказал своим родителям ужасные, выдуманные истории. Поднялся скандал. Маленький городок всколыхнулся от гнева и возмущения. Никто не стал разбираться. Никто не поверил учителю. Все поверили больному воображению ребенка. Толпа ворвалась в школу. Они избили Адольфа Майерса. Они кричали ему в лицо ужасные слова. А потом выгнали его из города. Ночью, под покровом темноты. С тех пор Адольф Майерс перестал существовать. Он стал Уингом Бидлбаумом. Он поселился в Уайнсбурге и спрятался от мира. Он спрятал свое прошлое, свое имя, свою душу. Но он не мог спрятать свои руки. Они все еще были полны нежности и любви, которую он не мог никому отдать. Они все еще хотели касаться, гладить, утешать. Но он боялся их. Он видел в них источник своего несчастья. И вот он жил один, в своем маленьком, полуразрушенном доме. И только по ночам, когда никто не видел, он позволял своим рукам быть свободными. Он лежал в темноте на кровати, и его руки порхали над ним, как две белые бабочки. Они перебирали крошки хлеба на одеяле, словно это были жемчужины. Они жили своей странной, таинственной жизнью, полной невысказанной любви и невыплаканной боли. И никто в Уайнсбурге не знал, что в этом маленьком, смешном старике, которого они звали Уинг Бидлбаум, умер великий мечтатель и великий учитель. И что его руки, которых он так боялся, были руками пророка. Ставьте ⭐️, дарите подарки и подписывайтесь на Культурные каналы

Даниил Хармс Что теперь продают в магазинах Предлагаю вам миниатюру Даниила Хармса, мастера абсурда. Это короткая зарисовка из его знаменитого цикла «Случаи». --- Коратыгин пришел к Тикакееву. — Здравствуйте, Тикакеев! — Здравствуйте, Коратыгин! Тикакеев сидел на полу, накрывшись простыней. — Что это вы, Тикакеев, сидите на полу? — А я вот получил по почте веревку, сижу и думаю: что мне с ней делать? — Повесьтесь, — сказал Коратыгин. — Пробовал, — сказал Тикакеев, — не лезет. Горло у меня слишком толстое. — Так вы могли бы на ней белье вешать, — сказал Коратыгин. — Белье-то высохнет, а веревка останется. Что тогда с ней делать? — Можно ее просто бросить, — сказал Коратыгин. — Жалко, — сказал Тикакеев. — За нее все-таки деньги плачены. Девятнадцать рублей. — Сколько?! — вскричал Коратыгин. — Девятнадцать рублей за веревку? Да что вы, с ума сошли? Где это вы видели такие цены? — А теперь в магазинах все дорого, — сказал Тикакеев. — Ах, вот оно что! — сказал Коратыгин. — Вы просто не знаете, что теперь продают в магазинах! Пойдемте, я вам покажу. Коратыгин взял Тикакеева за руку, и они пошли. По дороге они зашли в булочную и купили французскую булку. Потом они пришли в магазин. — Ну-с, — сказал Коратыгин, — смотрите! Тикакеев стал смотреть. На полках стояли какие-то странные предметы. — Что это? — спросил Тикакеев, показывая на какой-то крючок. — Это, — сказал Коратыгин, — называется «вешалка». — А это что? — спросил Тикакеев, показывая на деревянный кружок с дыркой посредине. — Это, — сказал Коратыгин, — называется «пуговица». — А это? — спросил Тикакеев, показывая на какой-то предмет с тремя дырками. — Это, — сказал Коратыгин, — называется «носовой платок». — Ну-с, — сказал Коратыгин, когда они вышли из магазина, — теперь вы поняли? — Понял, — сказал Тикакеев. — Только я одного не понял: зачем мы покупали французскую булку? Коратыгин страшно рассердился, бросил булку на землю и ушел домой. Тикакеев поднял булку, принес ее к себе домой и съел. Вот так-то. Ставьте ⭐️, дарите подарки и подписывайтесь на Культурные каналы

Тэффи. Ке фер? Предлагаю вам обратиться к творчеству блестящей русской писательницы-юмористки Тэффи (Надежды Лохвицкой). Это ее знаменитый сатирический рассказ «Ке фер?» («Что делать?»). --- Жила-была одна дама. Очень хорошая дама. Добрая, честная, кроткая. Она никогда никому не делала зла. И вот она почувствовала, что жизнь ее пуста. — Что делать? — спросила она себя. — Что делать, чтобы наполнить жизнь содержанием? И она пошла к своей подруге, очень умной даме. — Что мне делать? — спросила она. — Жизнь моя пуста. Умная дама подумала. — Вы должны полюбить, — сказала она. — Любовь наполнит вашу жизнь. Дама пошла и полюбила. Она полюбила одного молодого человека, очень красивого, но очень глупого. Он говорил ей пошлости, ел много конфет и читал стихи собственного сочинения. Дама страдала, но терпела. Она думала, что это и есть содержание жизни. Но скоро молодой человек бросил ее и женился на богатой вдове. Дама осталась одна. Жизнь ее снова стала пуста. — Что делать? — спросила она себя. И она пошла к другой подруге, очень ученой даме. — Что мне делать? — спросила она. — Любовь не наполнила мою жизнь. Ученая дама поправила очки. — Вы должны заняться наукой, — сказала она. — Наука — вот истинное содержание жизни. Дама пошла и занялась наукой. Она купила много толстых книг и стала их читать. Она читала о доисторическом человеке, о строении вселенной, о метафизических проблемах. У нее разболелась голова, и она похудела. Она ничего не понимала, но думала, что это и есть глубина познания. Но скоро она почувствовала, что книги не делают ее счастливой. Жизнь ее была по-прежнему пуста. — Что делать? — спросила она себя. И она пошла к третьей подруге, даме очень деятельной. — Что мне делать? — спросила она. — Ни любовь, ни наука не наполнили мою жизнь. Деятельная дама взмахнула руками. — Вы должны посвятить себя общественной деятельности! — воскликнула она. — Помогать бедным, устраивать собрания, бороться за права! Дама пошла и посвятила себя общественной деятельности. Она ходила по бедным кварталам, раздавала суп и старую одежду. Она устраивала собрания, на которых никто ничего не слушал. Она боролась за права, которых никто не хотел. Она очень уставала. Бедные смотрели на нее с подозрением, а товарищи по борьбе — с завистью. И жизнь ее была по-прежнему пуста. Совершенно отчаявшись, она пошла к старому, мудрому человеку, который жил на окраине города. — Что мне делать? — спросила она. — Я пробовала все: любовь, науку, общественную деятельность. Но жизнь моя пуста. Старик посмотрел на нее своими ясными глазами. — Сколько вам лет, сударыня? — спросил он. — Тридцать. — Вы здоровы? — Да. — У вас есть что есть и где жить? — Да. Старик улыбнулся. — Так чего же вы еще хотите? — сказал он. — Просто живите. — Как «просто живите»? — Просто. Дышите, смотрите на солнце, пейте чай, гуляйте. Просто живите. Дама вышла от старика в полном недоумении. «Просто жить? Какая банальность!» — думала она. Она шла по улице. Светило солнце. Пахло свежей выпечкой. Мальчишки гоняли голубей. Она остановилась и вдруг почувствовала, что ей хорошо. Просто так. Без всякой причины. Она купила горячую булочку и съела ее прямо на улице. Это было так вкусно! Она пошла в парк и долго сидела на скамейке, глядя, как играют дети. Вечером она пришла домой, заварила себе крепкого чаю с лимоном и легла спать. И жизнь ее наполнилась. Она была наполнена солнцем, запахом булочек, детским смехом, крепким чаем. Она была наполнена самой жизнью. И дама поняла, что старик был прав. Иногда, чтобы найти содержание жизни, нужно просто перестать его искать. Ставьте ⭐️, дарите подарки и подписывайтесь на Культурные каналы

#Сборник за октябрь 2025 Лафкадио Хирн, Мертвая тайна 🔥59 🥉 Ясунари Кавабата, Сверчок и кузнечик 🔥104 🥈 Фазиль Искандер, Начало 🔥130 🥇 Владимир Набоков, Благость 🔥138 Уильям Фолкнер, Засуха в сентябре 🔥41 Ширли Джексон, Лотерея 🔥39 Амброз Бирс, Патриот и Змея 🔥48 Роальд Даль, Баранина к ужину 🔥85 Джон Стейнбек, Хризантемы 🔥97 Стефан Цвейг, Гений одной ночи 🔥68

Хорхе Луис Борхес Два царя и два лабиринта Предлагаю ещё раз обратиться к творчеству великого аргентинского писателя Хорхе Луиса Борхеса. Это один из его знаменитых рассказов-притч — «Два царя и два лабиринта». Перевод Е. Лысенко Рассказывают люди, достойные доверия (но Аллах знает лучше), что в давние времена жил в Вавилоне царь, который повелел своим зодчим и магам построить такой запутанный и сложный лабиринт, что даже самые мудрые мужи не решались входить в него, а те, кто входил, терялись. Это сооружение было святотатством, ибо смятение и чудо — это деяния, присущие одному лишь Богу, а не людям. Со временем в Вавилон приехал царь арабов, и царь Вавилона (чтобы посмеяться над простотой своего гостя) заставил его войти в лабиринт, где тот блуждал, опозоренный и сбитый с толку, до самого вечера. Тогда он воззвал к божественной помощи и нашел дверь. Губы его не произнесли ни одной жалобы, но он сказал царю Вавилона, что у него в Аравии есть лабиринт получше, и что, если будет на то воля Божья, он когда-нибудь покажет его. Затем он вернулся в Аравию, собрал своих военачальников и свои войска и разгромил царство Вавилона с такой удачей, что разрушил его замки, разбил его народ и взял в плен самого царя. Он привязал его к быстрому верблюду и увез в пустыню. Они ехали три дня, и он сказал ему: «О, царь времени и сущности, и чудо века! В Вавилоне ты хотел погубить меня в лабиринте из бронзы с бесчисленными лестницами, стенами и дверями; теперь Всемогущий счел за благо, чтобы я показал тебе мой, в котором нет ни лестниц, чтобы взбираться, ни дверей, чтобы силой их открывать, ни утомительных галерей, чтобы проходить, ни стен, чтобы преграждать тебе путь». Затем он развязал его и оставил посреди пустыни, где тот умер от голода и жажды. Слава тому, кто не умирает. Ставьте ⭐️, дарите подарки и подписывайтесь на Культурные каналы