Библиотека - рассказы и книги

Сергей Довлатов Представление Предлагаю вам обратиться к творчеству **Сергея Довлатова**. Его рассказы — это короткие, ироничные и очень жизненные зарисовки, полные тонкого юмора и легкой грусти. Когда-то я работал в газете «Советская Эстония». Однажды в Таллин приехал московский театр. Гастроли открывались пьесой Шатрова «Большевики». В редакции готовился очередной юбилейный номер. Ответственный секретарь Ленский бегал по коридорам и кричал: — Где материал о гастролях? Кто пойдет на премьеру? Желающих не было. — Ты, — сказал мне Ленский. — У меня трое детей, — ответил я. — У тебя нет детей, — сказал Ленский. — Будут, — сказал я, — если останусь жив. В общем, я пошел. Пьеса была о том, как большевики в восемнадцатом году решали судьбу страны. Действие происходило в Кремле. Ленин, Свердлов, Дзержинский... В антракте я зашел в буфет. Выпил коньяку. Потом еще. Вернувшись в зал, я сел не на свое место. Рядом со мной сидела пожилая эстонка. Она дремала. На сцене был кабинет Свердлова. Актеры входили и выходили. Говорили о революции, о хлебе, о врагах. И тут я услышал знакомую мелодию. Кто-то на сцене стал насвистывать фокстрот «Сияли звезды над Рио». Я не выдержал. Я наклонился к своей соседке и громким шепотом спросил: — Простите, вы не знаете, который из них Свердлов? Эстонка встрепенулась. Она испуганно посмотрела на меня, потом на сцену. Ее глаза были полны ужаса. — Я не знаю, — пролепетала она. — Я не здешняя. Я только что приехала из Пярну. Я понял, что она приняла мой вопрос всерьез. Она подумала, что я — агент тайной полиции и проверяю ее бдительность. Что я хочу узнать, знает ли она в лицо членов правительства. Мне стало стыдно и смешно. Я досидел до конца спектакля. Потом пошел в редакцию. Рецензию я написал быстро. Я похвалил игру актеров. Я написал, что пьеса «дышит исторической правдой». Я отметил, что «образ Свердлова особенно удался». На следующий день моя рецензия вышла. А через день в редакцию пришло письмо. Это было письмо от той самой эстонки из театра. Она писала: «Уважаемый товарищ журналист! Я прочитала вашу статью о пьесе «Большевики». Вы пишете, что образ Свердлова особенно удался. Прошу вас, напишите мне, который из них был Свердлов. Тот, что в пенсне, или тот, что с бородкой? А может быть, тот, который насвистывал фокстрот? Я очень волнуюсь. Я не хочу, чтобы у меня были неприятности. С уважением, жительница города Пярну». Я показал это письмо Ленскому. Он долго смеялся. Потом сказал: — Напиши ей. Напиши, что Свердлов — это тот, который с бородкой. Успокой женщину. Я написал. Не знаю, успокоилась ли она. Но я с тех пор стараюсь не задавать в театре глупых вопросов. Особенно во время исторических пьес. Ставьте ⭐️, дарите подарки и подписывайтесь на Культурные каналы

Антон Павлович Чехов Тоска Предлагаю вам обратиться к творчеству Антона Павловича Чехова. Это один из его самых пронзительных и знаменитых рассказов — «Тоска». — Кому повем печаль мою?.. Вечерние сумерки. Крупный мокрый снег лениво кружится около только что зажженных фонарей и тонким мягким пластом ложится на крыши, лошадиные спины, плечи, шапки. Извозчик Иона Потапов весь бел, как привидение. Он согнулся, насколько возможно согнуться живому телу, сидит на козлах и не шевельнется. Упади на него целый сугроб, то и тогда бы, кажется, он не нашел нужным стряхивать с себя снег... Его лошаденка тоже бела и неподвижна. Своею неподвижностью, угловатостью форм и палкообразной прямизной ног она даже вблизи похожа на копеечную пряничную лошадку. Она, по всей вероятности, погружена в мысль. Кого оторвали от плуга, от привычных серых картин и бросили сюда, в этот омут, полный чудовищных огней, неугомонного треска и бегущих людей, тому нельзя не думать... Иона и его лошаденка не двигаются с места уже давно. Выехали они со двора еще до обеда, а почина всё нет и нет. Но вот на город спускается вечерняя мгла. Бледность фонарных огней уступает место живой краске, и уличная суматоха становится шумнее. — Извозчик, на Выборгскую! — слышит Иона.— Извозчик! Иона вздрагивает и сквозь ресницы, облепленные снегом, видит военного в шинели с капюшоном. — На Выборгскую! — повторяет военный.— Да ты спишь, что ли? На Выборгскую! В знак согласия Иона дергает вожжи, отчего со спины лошади и с его плеч сыплются пласты снега... Военный садится в сани. Извозчик чмокает губами, вытягивает по-лебединому шею, приподнимается и больше по привычке, чем по нужде, машет кнутом. Лошаденка тоже вытягивает шею, кривит свои палкообразные ноги и нерешительно двигается с места... — Куда прешь, леший! — слышит Иона тотчас же возгласы из темной, движущейся взад и вперед массы.— Куда черти несут? Пррава держи! — Не умеешь ездить! — злится военный. Ругается встречный извозчик; прохожий, перебегавший дорогу и наткнувшийся плечом на морду лошаденки, со злобой оглядывается и стряхивает с рукава снег. Иона елозит на козлах, как на иголках, тычет в стороны локтями и водит глазами, как угорелый, словно не понимает, где он и зачем он здесь. — Какие все подлецы! — острит военный.— Так и норовят столкнуться с тобой или под лошадь попасть. Это они сговорились. Иона оглядывается на седока и шевелит губами... Ему хочется что-то сказать, но из горла не выходит ничего, кроме сипенья. — Что? — спрашивает военный. Иона кривит улыбкой рот, напрягает свои силы и сипит: — А у меня, барин, тово... сын на этой неделе помер. — Гм!.. Отчего же он помер? Иона поворачивается всем туловищем к седоку и говорит: — А кто ж его знает! От горячки, должно быть... Три дня полежал в больнице и помер... Божья воля. «Пррава держи!» — раздается в темноте.— «Совсем очумел, старый пес? Гляди в глаза!» — Поезжай, поезжай...— говорит седок.— Так мы и до завтра не доедем. Подгони-ка! Извозчик опять вытягивает шею, приподнимается и с тяжелой грацией машет кнутом. Несколько раз потом оглядывается он на седока, но тот закрыл глаза и, по-видимому, не расположен слушать. Высадив его на Выборгской, он останавливается у трактира, сгибается на козлах и опять не шевельнется... Мокрый снег опять красит в белое его и лошаденку. Проходит час, другой... По тротуару, громко топая калошами и перебраниваясь, проходят трое молодых людей: двое из них высоки и тонки, третий мал и горбат. — Извозчик, к Полицейскому мосту! — кричит горбач дребезжащим голосом.— Троим... двугривенный! Иона дергает вожжи, чмокает. Двугривенный — цена не сходная, но ему не до цены... Что рубль, что пятак — для него теперь всё равно, были бы только седоки... Молодые люди, толкаясь и сквернословя, подходят к саням и все трое сразу лезут на сиденье. — Ну, поезжай! — дребезжит горбач.— Да так и лупи! Эх, брат, какая шапка у тебя! Хуже и не придумаешь... — Хи-хи-хи...— смеется Иона.— Какая уж есть... — Ну, ты, какая уж есть, подгоняй! Этак мы всю дорогу ехать будем? Да ты... тресни-ка ее кнутом! Но-о, чучело!

Иона опять слышит за своей спиной дребезжащий голос горбача. — А у меня, — говорит он, оглянувшись на минуту, — на этой неделе... э-э... сын помер! — Все помрем...— вздыхает горбач, вытирая после смеха губы.— Ну, гони, гони! Господа, я решительно не могу дальше ехать! Когда он нас довезет? — А вы его легонечко в шею... — Слышишь, старая чума? Я тебе в шею-то!.. Иона больше чувствует, чем слышит, звуки подзатыльника. — Хи-хи...— смеется он.— Веселые господа... дай бог здоровья! Проходит немного времени, и наступает тишина. Тоска опять находит Иону. Он оглядывается на седоков. Молодые люди о чем-то шепчутся. Иона хочет опять заговорить о сыне, но горбач уже объявил, что они, слава богу, наконец, приехали. Получив двугривенный, Иона долго глядит вслед гулякам, исчезающим в темном подъезде. Опять он один, и опять для него наступает тишина... Тоска, громадная, не знающая границ, опять заливает его грудь. Глаза Ионы беспокойно и мученически бегают по толпам, снующим по обе стороны улицы: не найдется ли из этих тысяч людей хоть один, который выслушал бы его? Но толпы бегут, не замечая ни его, ни его тоски... Он видит дворника с кульком и решает заговорить с ним. — Милый, который теперь час будет? — спрашивает он. — Десятый... Чего стал здесь? Проезжай! Иона отъезжает на несколько шагов, сгибается и отдается тоске... Ему кажется, что ехать к дворнику бесполезно. Проходит полчаса. Он решает ехать на двор. Лошаденка, словно поняв его мысль, начинает бежать рысцой. Через полтора часа Иона сидит уже у большой грязной печи. На печи, на полу, на скамьях храпит народ. В воздухе «спиртух». Иона глядит на спящих, чешет себя и жалеет, что так рано вернулся домой... «И на овес не выездил»,— думает он. Один из молодых извозчиков в углу приподнимается, крякает сонно и тянется к ведру с водой. — Пить захотел? — спрашивает Иона. — Стало быть, пить. — Так... На здоровье... А у меня, брат, сын помер... Слыхал? На этой неделе в больнице... История! Извозчик не видит никакого действия, накрывается с головой и засыпает. Старик вздыхает и чешется... Как молодому хотелось пить, так ему хочется говорить. Скоро будет неделя, как умер сын, а он еще путем не говорил ни с кем... Надо поговорить с толком, с расстановкой... Надо рассказать, как заболел сын, как он мучился, что говорил перед смертью, как умер... Надо описать похороны и поездку в больницу за одеждой покойника. В деревне осталась дочка Анисья... И про нее надо поговорить... Да мало ли о чем он может теперь поговорить? Слушатель должен охать, вздыхать, причитывать... А лучше всего с бабами говорить. Те хоть и дуры, но ревут от двух слов. «Пойти лошадь поглядеть»,— дума-ет Иона. Он одевается и идет в сарай, где стоит его лошадь. Думает он об овсе, о сене, о погоде... О сыне, когда один, думать он не может... Поговорить о нем с кем-нибудь можно, а думать про себя и рисовать себе его образ невыносимо жутко... — Жуешь? — спрашивает Иона свою лошадь, видя ее блестящие глаза.— Ну, жуй, жуй... Коли на овес не выездили, сено будем есть... Да... Стар я стал ездить... Сыну бы ездить, а не мне... То настоящий извозчик был... Жить бы только... Иона молчит некоторое время и продолжает: — Так-то, брат кобылочка... Нету Кузьмы Ионыча... Приказал долго жить... Взял и помер зря... Теперь, скажем, у тебя жеребеночек, и ты этому жеребеночку родная мать... И вдруг, скажем, этот самый жеребеночек приказал долго жить... Ведь жалко? Лошаденка жует, слушает и дышит на руки своего хозяина... Иона увлекается и рассказывает ей всё... Ставьте ⭐️, дарите подарки и подписывайтесь на Культурные каналы

Шервуд Андерсон Мышление Предлагаю вам обратиться к творчеству великого американского писателя Шервуда Андерсона. Это один из самых известных рассказов из его цикла «Уайнсбург, Огайо» — «Мышление». Перевод В. Голышева В Уайнсбурге, в штате Огайо, жил человек по имени Уинг Бидлбаум. Он был маленького роста, сутулый, с добрыми, испуганными глазами. Но самой примечательной частью его внешности были руки. Руки Уинга Бидлбаума были удивительно выразительны. Они были длинные, тонкие, с нервными, постоянно движущимися пальцами. Они жили своей собственной жизнью, отдельной от тела старика. Когда Уинг говорил, его руки порхали в воздухе, как испуганные птицы. Они то сплетались в узел, то распрямлялись, то быстро перебирали невидимые струны. Они были красноречивее любых слов. Уинг Бидлбаум жил один. Он зарабатывал на жизнь, собирая и продавая ягоды. Дети Уайнсбурга любили его. Они часто приходили к нему, чтобы послушать его рассказы. Уинг был прекрасным рассказчиком, но когда он увлекался, его руки начинали свой танец. Они порхали вокруг, касались плеч и волос слушателей, гладили их. И тогда Уинг пугался. Он резко обрывал рассказ, прятал руки за спину и убегал в свой дом. Никто в Уайнсбурге не знал его истории. Никто не знал, почему он так боится своих рук. А история была такова. Много лет назад Уинг Бидлбаум был школьным учителем в Пенсильвании. Его звали Адольф Майерс. Он был молод, полон энтузиазма и очень любил детей. Он был не просто учителем, он был другом для своих учеников. Он учил их не только читать и писать, но и мечтать. Он говорил с ними о великих идеях, о красоте мира, о тайнах человеческой души. И когда он говорил, его руки, такие же выразительные, как и сейчас, помогали ему. Они ласково касались плеч мальчиков, гладили их волосы, словно пытаясь вложить в их головы те великие мечты, о которых он говорил. И мальчики любили его. Они обожали своего учителя. Но был один мальчик, отсталый и нервный, который все понял не так. Он испугался этих нежных прикосновений. Он прибежал домой и рассказал своим родителям ужасные, выдуманные истории. Поднялся скандал. Маленький городок всколыхнулся от гнева и возмущения. Никто не стал разбираться. Никто не поверил учителю. Все поверили больному воображению ребенка. Толпа ворвалась в школу. Они избили Адольфа Майерса. Они кричали ему в лицо ужасные слова. А потом выгнали его из города. Ночью, под покровом темноты. С тех пор Адольф Майерс перестал существовать. Он стал Уингом Бидлбаумом. Он поселился в Уайнсбурге и спрятался от мира. Он спрятал свое прошлое, свое имя, свою душу. Но он не мог спрятать свои руки. Они все еще были полны нежности и любви, которую он не мог никому отдать. Они все еще хотели касаться, гладить, утешать. Но он боялся их. Он видел в них источник своего несчастья. И вот он жил один, в своем маленьком, полуразрушенном доме. И только по ночам, когда никто не видел, он позволял своим рукам быть свободными. Он лежал в темноте на кровати, и его руки порхали над ним, как две белые бабочки. Они перебирали крошки хлеба на одеяле, словно это были жемчужины. Они жили своей странной, таинственной жизнью, полной невысказанной любви и невыплаканной боли. И никто в Уайнсбурге не знал, что в этом маленьком, смешном старике, которого они звали Уинг Бидлбаум, умер великий мечтатель и великий учитель. И что его руки, которых он так боялся, были руками пророка. Ставьте ⭐️, дарите подарки и подписывайтесь на Культурные каналы

Даниил Хармс Что теперь продают в магазинах Предлагаю вам миниатюру Даниила Хармса, мастера абсурда. Это короткая зарисовка из его знаменитого цикла «Случаи». --- Коратыгин пришел к Тикакееву. — Здравствуйте, Тикакеев! — Здравствуйте, Коратыгин! Тикакеев сидел на полу, накрывшись простыней. — Что это вы, Тикакеев, сидите на полу? — А я вот получил по почте веревку, сижу и думаю: что мне с ней делать? — Повесьтесь, — сказал Коратыгин. — Пробовал, — сказал Тикакеев, — не лезет. Горло у меня слишком толстое. — Так вы могли бы на ней белье вешать, — сказал Коратыгин. — Белье-то высохнет, а веревка останется. Что тогда с ней делать? — Можно ее просто бросить, — сказал Коратыгин. — Жалко, — сказал Тикакеев. — За нее все-таки деньги плачены. Девятнадцать рублей. — Сколько?! — вскричал Коратыгин. — Девятнадцать рублей за веревку? Да что вы, с ума сошли? Где это вы видели такие цены? — А теперь в магазинах все дорого, — сказал Тикакеев. — Ах, вот оно что! — сказал Коратыгин. — Вы просто не знаете, что теперь продают в магазинах! Пойдемте, я вам покажу. Коратыгин взял Тикакеева за руку, и они пошли. По дороге они зашли в булочную и купили французскую булку. Потом они пришли в магазин. — Ну-с, — сказал Коратыгин, — смотрите! Тикакеев стал смотреть. На полках стояли какие-то странные предметы. — Что это? — спросил Тикакеев, показывая на какой-то крючок. — Это, — сказал Коратыгин, — называется «вешалка». — А это что? — спросил Тикакеев, показывая на деревянный кружок с дыркой посредине. — Это, — сказал Коратыгин, — называется «пуговица». — А это? — спросил Тикакеев, показывая на какой-то предмет с тремя дырками. — Это, — сказал Коратыгин, — называется «носовой платок». — Ну-с, — сказал Коратыгин, когда они вышли из магазина, — теперь вы поняли? — Понял, — сказал Тикакеев. — Только я одного не понял: зачем мы покупали французскую булку? Коратыгин страшно рассердился, бросил булку на землю и ушел домой. Тикакеев поднял булку, принес ее к себе домой и съел. Вот так-то. Ставьте ⭐️, дарите подарки и подписывайтесь на Культурные каналы

Тэффи. Ке фер? Предлагаю вам обратиться к творчеству блестящей русской писательницы-юмористки Тэффи (Надежды Лохвицкой). Это ее знаменитый сатирический рассказ «Ке фер?» («Что делать?»). --- Жила-была одна дама. Очень хорошая дама. Добрая, честная, кроткая. Она никогда никому не делала зла. И вот она почувствовала, что жизнь ее пуста. — Что делать? — спросила она себя. — Что делать, чтобы наполнить жизнь содержанием? И она пошла к своей подруге, очень умной даме. — Что мне делать? — спросила она. — Жизнь моя пуста. Умная дама подумала. — Вы должны полюбить, — сказала она. — Любовь наполнит вашу жизнь. Дама пошла и полюбила. Она полюбила одного молодого человека, очень красивого, но очень глупого. Он говорил ей пошлости, ел много конфет и читал стихи собственного сочинения. Дама страдала, но терпела. Она думала, что это и есть содержание жизни. Но скоро молодой человек бросил ее и женился на богатой вдове. Дама осталась одна. Жизнь ее снова стала пуста. — Что делать? — спросила она себя. И она пошла к другой подруге, очень ученой даме. — Что мне делать? — спросила она. — Любовь не наполнила мою жизнь. Ученая дама поправила очки. — Вы должны заняться наукой, — сказала она. — Наука — вот истинное содержание жизни. Дама пошла и занялась наукой. Она купила много толстых книг и стала их читать. Она читала о доисторическом человеке, о строении вселенной, о метафизических проблемах. У нее разболелась голова, и она похудела. Она ничего не понимала, но думала, что это и есть глубина познания. Но скоро она почувствовала, что книги не делают ее счастливой. Жизнь ее была по-прежнему пуста. — Что делать? — спросила она себя. И она пошла к третьей подруге, даме очень деятельной. — Что мне делать? — спросила она. — Ни любовь, ни наука не наполнили мою жизнь. Деятельная дама взмахнула руками. — Вы должны посвятить себя общественной деятельности! — воскликнула она. — Помогать бедным, устраивать собрания, бороться за права! Дама пошла и посвятила себя общественной деятельности. Она ходила по бедным кварталам, раздавала суп и старую одежду. Она устраивала собрания, на которых никто ничего не слушал. Она боролась за права, которых никто не хотел. Она очень уставала. Бедные смотрели на нее с подозрением, а товарищи по борьбе — с завистью. И жизнь ее была по-прежнему пуста. Совершенно отчаявшись, она пошла к старому, мудрому человеку, который жил на окраине города. — Что мне делать? — спросила она. — Я пробовала все: любовь, науку, общественную деятельность. Но жизнь моя пуста. Старик посмотрел на нее своими ясными глазами. — Сколько вам лет, сударыня? — спросил он. — Тридцать. — Вы здоровы? — Да. — У вас есть что есть и где жить? — Да. Старик улыбнулся. — Так чего же вы еще хотите? — сказал он. — Просто живите. — Как «просто живите»? — Просто. Дышите, смотрите на солнце, пейте чай, гуляйте. Просто живите. Дама вышла от старика в полном недоумении. «Просто жить? Какая банальность!» — думала она. Она шла по улице. Светило солнце. Пахло свежей выпечкой. Мальчишки гоняли голубей. Она остановилась и вдруг почувствовала, что ей хорошо. Просто так. Без всякой причины. Она купила горячую булочку и съела ее прямо на улице. Это было так вкусно! Она пошла в парк и долго сидела на скамейке, глядя, как играют дети. Вечером она пришла домой, заварила себе крепкого чаю с лимоном и легла спать. И жизнь ее наполнилась. Она была наполнена солнцем, запахом булочек, детским смехом, крепким чаем. Она была наполнена самой жизнью. И дама поняла, что старик был прав. Иногда, чтобы найти содержание жизни, нужно просто перестать его искать. Ставьте ⭐️, дарите подарки и подписывайтесь на Культурные каналы

#Сборник за октябрь 2025 Лафкадио Хирн, Мертвая тайна 🔥59 🥉 Ясунари Кавабата, Сверчок и кузнечик 🔥104 🥈 Фазиль Искандер, Начало 🔥130 🥇 Владимир Набоков, Благость 🔥138 Уильям Фолкнер, Засуха в сентябре 🔥41 Ширли Джексон, Лотерея 🔥39 Амброз Бирс, Патриот и Змея 🔥48 Роальд Даль, Баранина к ужину 🔥85 Джон Стейнбек, Хризантемы 🔥97 Стефан Цвейг, Гений одной ночи 🔥68

Хорхе Луис Борхес Два царя и два лабиринта Предлагаю ещё раз обратиться к творчеству великого аргентинского писателя Хорхе Луиса Борхеса. Это один из его знаменитых рассказов-притч — «Два царя и два лабиринта». Перевод Е. Лысенко Рассказывают люди, достойные доверия (но Аллах знает лучше), что в давние времена жил в Вавилоне царь, который повелел своим зодчим и магам построить такой запутанный и сложный лабиринт, что даже самые мудрые мужи не решались входить в него, а те, кто входил, терялись. Это сооружение было святотатством, ибо смятение и чудо — это деяния, присущие одному лишь Богу, а не людям. Со временем в Вавилон приехал царь арабов, и царь Вавилона (чтобы посмеяться над простотой своего гостя) заставил его войти в лабиринт, где тот блуждал, опозоренный и сбитый с толку, до самого вечера. Тогда он воззвал к божественной помощи и нашел дверь. Губы его не произнесли ни одной жалобы, но он сказал царю Вавилона, что у него в Аравии есть лабиринт получше, и что, если будет на то воля Божья, он когда-нибудь покажет его. Затем он вернулся в Аравию, собрал своих военачальников и свои войска и разгромил царство Вавилона с такой удачей, что разрушил его замки, разбил его народ и взял в плен самого царя. Он привязал его к быстрому верблюду и увез в пустыню. Они ехали три дня, и он сказал ему: «О, царь времени и сущности, и чудо века! В Вавилоне ты хотел погубить меня в лабиринте из бронзы с бесчисленными лестницами, стенами и дверями; теперь Всемогущий счел за благо, чтобы я показал тебе мой, в котором нет ни лестниц, чтобы взбираться, ни дверей, чтобы силой их открывать, ни утомительных галерей, чтобы проходить, ни стен, чтобы преграждать тебе путь». Затем он развязал его и оставил посреди пустыни, где тот умер от голода и жажды. Слава тому, кто не умирает. Ставьте ⭐️, дарите подарки и подписывайтесь на Культурные каналы

Лиам О'Флаэрти Снайпер Предлагаю вам обратиться к творчеству ирландского писателя Лиама О'Флаэрти. Это его самый знаменитый рассказ — «Снайпер», напряженная и трагическая зарисовка времен гражданской войны. Перевод Н. Демуровой Долгая июньская ночь клонилась к закату, но в темном небе над Дублином еще мерцали звезды. Республиканский снайпер лежал на крыше возле парапета. Рядом с ним лежала винтовка, на парапете — револьвер. Он лежал на спине и смотрел на небо, потом перевернулся и осторожно выглянул через парапет. Прямо под ним была улица О'Коннелл. Внизу было темно, если не считать тусклого света луны, которая проглядывала сквозь облака. На противоположной стороне улицы, на крыше, он заметил движение. Он понял: там вражеский снайпер. Он приготовился к бою. Он лежал неподвижно, как статуя. Он был голоден. Он не ел с самого утра. Он был так голоден, что готов был рискнуть и закурить сигарету. Это было опасно, потому что вспышка спички могла выдать его. Но он все-таки решился. Он чиркнул спичкой и затянулся. Тут же с противоположной крыши раздался выстрел. Пуля про свистела у него над ухом. Он быстро загасил сигарету и откатился от парапета. «Проклятие, — подумал он. — Я выдал себя». Он лежал и ждал. Тишина. Потом он услышал, как по улице медленно движется броневик. Он остановился прямо под мостом. Из люка высунулась голова старой женщины. Она указала на крышу, где лежал снайпер. Она была информатором. Снайпер прицелился. Женщина все еще стояла на улице, разговаривая с человеком в броневике. Он выстрелил. Женщина вскрикнула и упала в сточную канаву, как мешок. Человек в броневике открыл люк и высунулся, держа в руках пулемет. Снайпер выстрелил снова. Человек вскрикнул, выронил пулемет и рухнул на улицу. Тут же с противоположной крыши снова раздался выстрел. Пуля попала снайперу в руку. Он вскрикнул от боли и выронил винтовку. Она с грохотом упала на крышу. Он попытался поднять ее, но не смог. Рука была перебита. Он лежал, истекая кровью, и думал. Он был в ловушке. Он не мог уйти, потому что вражеский снайпер держал его под прицелом. Он не мог стрелять из винтовки. У него остался только револьвер. И тогда у него созрел план. Он снял с головы фуражку. Он надел ее на конец винтовки и медленно поднял над парапетом. Тут же раздался выстрел. Пуля пробила фуражку. Снайпер качнул винтовкой, фуражка упала на улицу. Потом он свесил раненую руку через парапет, чтобы она безжизненно болталась. Он подождал несколько минут. Он надеялся, что враг подумал, что убил его, и теперь потеряет бдительность. Он медленно поднялся. Он прислонился к парапету и посмотрел на противоположную крышу. Его враг, обманутый уловкой, встал во весь рост, чтобы лучше рассмотреть свою жертву. Он стоял, как темный силуэт на фоне неба. Республиканский снайпер вскинул револьвер и выстрелил. Враг дернулся и выронил винтовку. Он постоял мгновение на краю крыши, балансируя, а потом с криком рухнул вниз. Снайпер почувствовал облегчение. Он был в безопасности. Но потом его охватила дрожь. Боевое возбуждение прошло, и он почувствовал отвращение к войне, к себе, к тому, что он сделал. Он спустился с крыши. Улица была пуста. Тело старой женщины лежало в канаве. Тело солдата — у броневика. И где-то там, на земле, лежал его враг, тот, кого он убил. Любопытство охватило его. Он должен был узнать, кого он убил. Может быть, он знал его. Может быть, они были из одного полка. Он перебежал улицу. Он боялся смотреть. Но он должен был. Он подошел к телу, которое лежало ничком на земле. Он перевернул его. Он посмотрел в лицо своего брата. Ставьте ⭐️, дарите подарки и подписывайтесь на Культурные каналы