Mujer judía en el micrófono - blog

Оказалась за одним столом с человеком, который с набитым хинкали ртом заявил: — Самые вкусные хинкали — в Москве. Правда, потом все-таки проявил великодушие и добавил, что «по хачапури грузинам, конечно, нет равных». Мне бы такую самоуверенность. Неаполитанская пицца? Иерусалимский фалафель? Ташкентский плов? Стамбульский кебаб? Бангкокский том-ям? Парижские круассаны? Ерунда, в ЦАО готовят лучше. Причем с Грузией я еще как-то могу понять, здесь специфический сыр, который может быть непривычен человеку из РФ. Но когда я читаю, что в Москве пицца и паста вкуснее, чем в Италии, мне хочется вызвать Тони Сопрано.

Посмотрела интервью Флориана Иллиеса, где он рассказал, почему так и не стал художником. Иллиес — гениальный искусствовед, мастер изящных сюжетных рифм. Он пишет, как в одном конце Европы Пикассо пьет кофе, в другом — Сталин гуляет по парку, а над ними плывут всё те же облака. Красиво? Красиво. События собственной жизни Иллиес рифмует не менее изящно. Учительницей Иллиеса в начальной школе была Гудрун Паузеванг — автор, известная апокалиптическими романами об атомных катастрофах. Пока другие дети рисовали домики и солнышко, Паузеванг читала ученикам истории о радиоактивных осадках, а те выводили акварелью ядерные грибы. По словам Иллиеса, он научился делать это почти идеально. Но вовремя понял, что у художника, специализирующегося на атомных грибах, не слишком радужные карьерные перспективы. Поэтому решил отложить кисть и рассказывать об искусстве словами. Очевидно, что делать из этого реальную причину отказа от живописи — смешно, но какой же красивый трюк. Приятно думать, что любовь Иллиеса к нежным облакам Каспара Давида Фридриха и к искусству в целом выросла из детского умения нарисовать ядерный гриб акварелькой.

Мне всегда казалось, что буква О — мягкая, объемная и пухлая, а буква Р — острая и угловатая. В детстве это ощущалось абсолютно естественным, но с возрастом включился взрослый скепсис, мол, ну бред же. Оказывается, не бред. Возьмем. две фигуры. Одна — плавная, округлая, похожая на растекшуюся каплю или кляксу. Вторая — изломанная, острая, угловатая. Если я скажу, что одну из них зовут Буба, а вторую — Кики, примерно 95% людей на планете скажут, что клякса — это Буба, а колючка — Кики. Причем вообще неважно, кого спросят: израильского профессора, пятилетнего ребенка или представителя изолированного племени в Намибии, где отродясь не слышали про латиницу. Все поголовно назовут круглую штуку Бубой, а острую — Кики. Я как-то рассказывала, что у меня есть цветовые ассоциации с днями недели, буквами, и писала про синестезию. Эффект Буба-Кики из той же оперы. Мозг связывает разные каналы восприятия, как бы превращая звук в цвет, текстуру или геометрическую форму. В комментах тогда писали, что для тру-синестетиков это ежедневная реальность, где у всего есть свой точный цвет или объем, но эффект Буба-Кики иллюстрирует, что в скрытом виде синестезия есть у большинства. За процесс отвечает угловая извилина — нейронный хаб, объединяющий зрение, слух и моторику. Она связывает артикуляцию (округление губ на «Бубе» и движения языка на «Кики») с визуальной формой. При этом если извилина повреждается (а такое бывает при инсульте, травмах или опухолях), человек теряет способность сопоставлять «Бубу» с кругом, а звуки — с визуальными формами. На ПостНауке пишут, что у этого феномена есть еще и физико-акустическая гипотеза. Якобы низкочастотные мягкие звуки на уровне подсознания связываются с плавной формой, а высокочастотные — с острыми предметами. В конце концов, в реальности именно нож, а не условный бублик ассоциируется с высоким, резким звуком. То есть на самом глубоком уровне восприятия буквы и звуки имеют характер, текстуру и даже форму. Вау.

Слушайте, а почему современный мифологический фикшн для тех, кому за двадцать пять — это либо тяжеловесные ретеллинги в духе Мадлен Миллер, либо непроглядное дарк-фэнтези? Где «Перси Джексон» для взрослых? Риордан гениально вписал все безумие древних мифов и проклятий в школьную реальность с ее буллингом, влюбленностями и верой в чудеса — поэтому его книги так любили и, возможно, до сих пор любят школьники. Я их обожала едва ли не больше «Гарри Поттера». Но ведь взрослым тоже хочется этой чистой, драйвовой радости узнавания. Представьте: древние боги возглавили транснациональные корпорации. Зевс — деспотичный CEO конгломерата Lightning Inc. Аид ворочает миллиардами в теневом секторе и держит сеть похоронных бюро. Афродита руководит бьюти-гигантом, тестирует на себе все виды пластики, а если результат не нравится — мановением руки откатывает все назад. И посреди этого — главный герой, заурядный тридцатилетний клерк из отдела маркетинга, который в какой-то момент понимает, что хроническая бессонница, вечная тяга к переездам и странная способность заговаривать зубы самым неадекватным клиентам — не профдеформация и не выгорание, а наследие Гермеса. Поэтому теперь ему нужно разруливать корпоративный конфликт между Зевсом и Посейдоном, потому что от его исхода зависит, выплатят ли герою годовую премию или город смоет к чертям. Офисный ад с его дедлайнами, токсичным руководством и негласными правилами выживания вообще идеально подходит на роль нового Тартара. Я, к счастью, так и не переросла потребность в чудесах, поэтому очень жду, когда кто-нибудь наконец такое напишет. Взрослым тоже хочется верить в сказки.

Три тысячи лет искала что-то, что хоть отдаленно напомнило бы мне «Короткую фантастическую жизнь Оскара Вау» Джуно Диаса, и наконец нашла. «Семь лун Маали Алмейды» Шехана Карунатилаки пару лет ждал меня на полке. Как и в «Оскаре Вау», здесь переплетаются элементы магреализма, политического детектива и загробной сатиры. Но если у Диаса сюжет разворачивается в Доминикане времен диктатуры Трухильо, то у Карунатилаки речь идет в 1989–1990 годах, когда на Шри-Ланке шла гражданская война. Фиксер, трикстер и бесстрашный репортажный фотограф Маали Алмейда погибает и приходит в себя в сюрреалистичной небесной канцелярии, напоминающей кондовый земной собес с бесконечными очередями, бессмысленной бюрократией и сварливыми сотрудниками. Там Маали узнает, что у него есть всего семь лун, чтобы раскрыть тайну своей гибели и спасти спрятанные при жизни негативы, прежде чем он окончательно исчезнет. И пока одни призраки подбивают его на месть, а другие зовут к Свету, дух Алмейды вынужден наблюдать, как наемники избавляются от его расчлененного тела в озере Бейра, а ланкийские военные, сепаратисты и повстанцы перемалывают друг друга. Карунатилака ставит Алмейду в по сути безвыходное положение: мертвый, лишенный возможности напрямую вмешаться в происходящее, он все равно пытается повлиять на мир живых — спасти негативы собственных пленок и сделать так, чтобы кадры зверств увидел мир. Эта попытка дать свидетельствам ход превращает роман в разговор о пределах журналистики: достаточно ли предъявить доказательства, чтобы виновные понесли наказание, и стоит ли рисковать жизнью ради справедливости, если ее торжество вовсе не гарантировано? Книга хлесткая и невероятно драйвовая. Я обожаю «посмертные» истории, и ланкийский взгляд на загробный мир меня покорил. Короткий ответ Алмейды на вопрос, как устроена послежизнь, звучит так: «Как на Земле, только хуже». Междумирье в романе — это гигантский, лишенный всякого священного трепета транзитный зал ожидания. Вместо райских кущ или адского пламени вновь прибывшие души сталкиваются с унылым серым опенспейсом и тотальным хаосом, где стерты привычные физические законы, но бережно сохранены худшие проявления нашего земного беспорядка. Впрочем, по земному беспорядку Карунатилака тоже проходится катком — чего стоит один только филигранный стеб над цинизмом и откровенным вредительством некоторых международных институтов. В авторском глоссарии аббревиатур ЦРУ описано коротко: Сидит себе на берегу острова Диего-Гарсия и смотрит в мощный бинокль, а ООН: Открыли конторы в Коломбо. Как заказчики — полные мудаки. Карунатилака вообще не стесняется в выражениях, и в эпоху повсеместного ново- и некрояза его стиль ощущается как глоток свежего воздуха. Хайли, в общем, рекомендед, если еще не. 100% одна из лучших книг, прочитанных в 2026. #чтопочитать

Продолжаю борьбу с титанами мысли из мэрии Хайфы. Предыстория: с февраля по ноябрь 2024 года мы жили в Хайфе. Уворачивались от кабанов, смотрели на море из окна, по выходным ходили в порт есть булки в Breada, обживали первую квартиру и исправно платили арнону — местный налог на недвижимость. Правда, платили не целиком, а, как все новые репатрианты, со скидкой 90%. Однако чтобы получить эту щедрую скидку, нужно было сначала доказать, что ты не мошенник, промышляющий сбором льгот по всей стране. Для этого требовалась справка из предыдущего города проживания, подтверждающая, что там ты аналогичным бонусом не пользовался. Мы, разумеется, эту справку предоставили, остаток налога оплатили и думать обо всем этом забыли. Ровно до тех пор, пока спустя два года после нашего отъезда мэрия Хайфы не заблокировала наши счета. Причина? Чиновников не устроила формулировка в старой справке, где было написано, что на момент 2024 года мы никогда раньше этой скидкой не пользовались. Но два года спустя мэрия внезапно опомнилась — слово «никогда» их не устраивает, подавай им конкретно 2022 и 2023 годы. На мое резонное письмо о том, что «никогда» вообще-то включает в себя эти два года, ответом была тишина. Если следовать их логике, Ветхий Завет тоже написан так себе. Описание египетских казней в духе «и не было такого града от сотворения мира» явно вызывает вопросики: а конкретно в 22-м и 23-м годах до нашей эры град-то был или нет? А заповедь «не укради»? Не укради вообще никогда или по четвергам после обеда все-таки можно, если в тексте нет соответствующего примечания мелким шрифтом? Мечтаю увидеть скрижали, исправленные с учетом всех хайфских муниципальных требований.

В прошлую субботу бабушка заказала в синагоге молитву за мой перелет из Тбилиси в Самару. Сегодня позвонила оттуда же и бодро отрапортовала, что на этот раз заказала молитву за мое здоровье. Я решила ковать железо, пока горячо, и попросила заодно добавить к заказу еще одну молитву — за обратный рейс. — Но зачем? — спросила бабушка — Молитва действует неделю. Не будем злоупотреблять. Уважаемый пользователь, пакет «безопасность на семь дней» успешно подключен, неизрасходованные благословения переносятся на следующий расчетный период, автоплатёж спишется после шаббата. Теперь это так работает?

Заметила, что некоторые таксисты ставят в приложении статус глухонемых, чтобы избежать разговоров с пассажирами. Максимально их понимаю. Когда я куда-то еду, мне нравится молчать, смотреть в окно и чтобы никакого бессмысленного гундежа. Поэтому, когда после сегодняшней операции на миндалинах мне попался глухонемой водитель, я очень обрадовалась. Стояла у клиники и предвкушала идеальную поездку: сяду в машину, открою окно и буду молча смотреть на проплывающую мимо Самару. А вместо этого: — Здравствуйте. Вы не против радио? Ну, во-первых, против. А во-вторых, как ответить? Благодаря высокоскоростному интернету в РФ приложение, через которое можно было бы написать сообщение, не открывалось, как и мой рот после операции. Пришлось общаться пантомимой. Я замотала головой. Водитель посмотрел в зеркало заднего вида, помолчал пару секунд и осторожно спросил: — А вы что... немая? Решила, что проще утвердительно кивнуть. — А-а-а, а то я испугался, что вы меня игнорируете. Удивительны дела твои, Господи. Человек, притворившийся глухонемым, чтобы с ним не разговаривали, искренне удивляется, что кто-то действительно не может ему ответить.

Один из трех (и самый долгожданный из) летних долгостроев. Сначала ждала, пока книга выйдет, потом — пока доедет до меня. И вот, наконец, провожу с ней вечер воскресенья. Я уже рекомендовала «Изгоев Средневековья» Галины Зелениной — отличную книгу об истоках антисемитизма и гонениях на евреев в Средневековье. «Чемодан, вокзал, увольте» в этом смысле можно назвать логичным продолжением «Изгоев», т.к новая монография посвящена движению отказников и еврейской эмиграции позднего СССР. К читательской радости Зеленина подробно пишет и про предпосылки оных. Например, про Дело врачей и убийство Михоэлса. Надеюсь, после прочтения смогу с чистой совестью рекомендовать. А пока — показывайте, что сейчас читаете.