Угодья кошки - 18+

day 22-23 🛳️🗻 морячка/русалка; воспитание ребёнка очень летняя тема и я рада, что попалась именно она я давно не рисовала морскую воду, почти забыла уже, как это делается.. 😭😭 алсо, наконец-то шанс познакомить вас с синичкой!!! уже давно ее придумали, мини доча скайрусов теперь и с вами знакома 🥹🥹🥹 Чхве Мину откидывается на борт, вытирает пот со лба и смотрит на подругу с той улыбкой, которая с недавних пор кажется всё более насмешливой. – Ты так совсем в девках останешься, Ханыль, – она говорит это с грубоватой заботой и кидает тряпку в ведро. – Тебе двадцать пять. Начни уже ходить, как я, на свидания. Ну чего ты ждёшь – принца? Ён Ханыль молча перебирает снасти. Пальцы привычно скользят по мокрым верёвкам. Она знает, что Мину не злая, поэтому сначала коротко отвечает быстро гаснущей улыбкой. Просто Чхве Мину – из тех людей, которые считают, что осознали жизнь вдоль и поперёк. – Знаешь, Ханыль-а, ведь одиночество – это болезнь, – Ханыль не поправляет её, слушает и смотрит на чужие загорелые пальцы, тянущиеся за снастями. – Ах, хотя за этим и придумали мужчин. Когда встретишь парня, поймёшь, как здоровье улучшилось! Но Ён Ханыль та девушка, у которой внутри всё переворачивается, когда другая женщина смеётся: громко, с запрокинутой головой, обнажая шею. Когда чужие волосы невзначай, пахнущие духами и солью, бьют её по щеке. Чхве Мину всегда легко обнимает коллег по смене. Насвистывает глупые мотивы, убирая палубу их рыболовного судна. Эта женственность, аккуратность, мягкие формы – Ханыль не может забрать себе. С пятнадцати лет симпатия к Мину стала казаться тупой, застарелой болью. Проще прятать её за рабочими буднями и подаренными, зашитыми сотню раз, платками в ящике каюты. — Ладно тебе, — отзывается Ханыль. – Я просто по любви хочу… И Мину снова смеётся – без неё. А ведь каждый такой разговор оставляет крошечную царапину внутри. Сколько их случилось между ними за десять лет? – Хочешь сходить куда-нибудь? – Мину игриво пинает подругу по ноге. – В следующий выходной. Я знаю одного грузчика из порта, он вроде милый. – Я занята, – у Ён Ханыль остаются силы только фыркнуть и пнуть в ответ. – Рыба не ловится сама. Мину фыркает и пожимает плечами. Ханыль же с досадой переживает, как в груди затягивается узел – тот самый, что она носит рядом с сердцем. Она вглядывается в синий горизонт, на тёмную полосу, где море встречается с небом, и решает завтра же выйти на лодке одна. Подальше от вопросов. 🌊🌊🌊 Наутро Ханыль выходит в море так рано, что даже чайки только просыпаются. 🌊🌊🌊 Ён Ханыль погибнет в море. Она спешно считает, сколько минут у неё осталось – будет ли хоть вообще одна. ~ Это длится не больше минуты, как и рассчитывала Ханыль, и когтистая рука порывом тянется вглубь воды к ней: схватит, порвёт, потаскает по песчаному дну и костей не оставит. Но вместо этого русалка вырывает сеть из воды... 💫 читать полностью: телеграф ~опиумница 《Х8+》 There I saw you standing Must have been a holy light 'Cause I can't see and I can't feel But the color in your eyes Is sayin' if my dreams come up empty And I wash up on the shore You would find me at the beach In every life, through every door

day 20-21☦🐺 оборотень/вампир; детектив и её ассистентка возможно вы не знали но я обожаю тематику вампиров и оборотней к вампирам вообще с детства тяга думала что когда вырасту то обязательно стану бессмертной бледной красоткой пьющей кровь…. 😁😁😁 В полупустой квартире пахнет совсем иначе: нос до рези атаковали запахи чистящих средств и новых ковров – пластик, хлорка, только начатый диффузор с феромонами. Она невольно чихает, потом ещё, и ещё – сгибается пополам, пережидает волну чихов, только потом бьётся затылком о подушку. Ойкает, потому что сейчас перелегла, и придавила хвост. Сеульский траффик за окном не перестаёт бить по ушам нестройностью звуков. В потолке видна трещина, похожая на извилистый ручей – дом даёт усадку, – и девушка сбивается в семнадцатый раз, потому что забывает, на каком отрезке она остановилась. Мысли пессимистично возвращаются к завтрашнему дню. Новый участок, почти центр Сеула – она знает туда дорогу, но не понимает, как можно выживать в столице днём. В Пхохане её рабочее место было рядом с набережной, и самым надоедливым посетителем был морской бриз, задувающий в окно. Ён Ханыль, старший следователь; перевелась, потому что благодушно позволили, хотя отпускали через бюрократический ад. А в Сеуле теперь всё оформляется через приложение, но её иногородний номер не принимается уже третий день – видимо, придётся обойтись без местной формы. Она будет сидеть в чём-то гражданском: нейтральная рубашка, чёрные брюки, поясная сумка – потому что форма полиции Пхохана была настолько удобной, что Ханыль просто привыкла таскать всё необходимое в карманах. Она будет похожа на стажёрку, которую забыли прикрепить к наставнику. Волчица прикрывает глаза; завтра она войдёт в участок, и каждый её оценит, особо мнительные – заглянут в личное дело. Она тихо скулит, поджимает хвост и переворачивается на бок, потому что уже пора было бы уснуть. Сон приходит вместе с ощущением, что завтра каждая дверь будет не для неё. ~~~ Белый кабинет почти пуст. Мебель, стены, канцелярия и шкафы, компьютер, даже клавиатура – всё белое, будто кто-то решил, что полицейский участок должен выглядеть, как операционная. Ён Ханыль слегка покачивается на вращающемся стуле, пушистый хвост балансирует сзади, руки сложены перед собой и коготки слегка царапают стрелку брюк. Она думает о дынях. О круглых, тяжёлых дынях-чамое, которые прямо на рынке тётушки разрезают пополам, и внутри – бледно-зелёная мякоть, сочная и пахнущая травой и сладостью. Они приятно занимают всю ладонь, когда держишь, и пальцы чуть проваливаются в упругую кожуру, стоит взять покрепче. Розовые... 💫 читать полностью: телеграф ~опиумница《Х8+》 p.s. от меня требуют 100 глав этой истории за бесплатно, я в заложниках, спасите

day 19🤩🤩 луна и солнце/сон 🌞 уфф мне так нравится рисовать новой кисточкой... с ней всё получается быстрее и я взорвалась звёздами от красоты этих образов 🐾 Мягкое одеяло приятно укрывает и холодит. Наивный и чистый взгляд обращён к более зрелому и глубокому. – Сегодня я хочу послушать про Луну и Солнце! Это правда, что они когда-то стали людьми? – Нет. Они всегда ими были – избранными девами. Но это истощающая ноша. – От чего же там на небе уставать? Свети себе наверху, да будь самой прекрасной. – Они уставали от того, что миллиарды глаз ждали их – ежедневно, еженочно. Их свет – это работа, понимаешь? Не дар, а обязанность. Выбор всегда делают за них. Задумчивый выдох протяжно тянется перед новым вопросом: – А не они хотели уйти? – Кто знает? Однако, наверняка они желали выспаться. Поспать так сладко и крепко, и чтобы никто не следил. – А разве это так сложно? Я вот ухожу спать, когда устаю. Грудной смех согрел своей нежностью. – Однажды у Луны и Солнца получилось. Они встретились на границе между днём и ночью. Дева-Солнце уже почти взошла, а Луна ещё не спряталась. Это была случайная встреча на облаках, когда две уставшие девушки дрожали от холода и жара. И смотрели друг на друга с робким любопытством... 💫 читать полностью: телеграф ~опиумница《Х8+》

day 18 🤩🤩 нимфа и фея за ужином сотворилось очередное фем!скайрусовое чудо при пересмотре хоббита 🩷💓 Солнце уже клонится к горизонту, готовясь скрыться. Нимфа стоит в тени раскидистого дуба и смотрит на молодожёнов, которые расстелили плед и разбросали подушки у самых корней. Парень поправляет девушке венок – неуклюже, задевая ухо, – и та смеётся, краснея до ушей. Смертные не видят её. Никто не увидит, если она не захочет. Хёнун вдыхает медленно, с наслаждением. Ветер подхватывает её выдох, и свечи гаснут – одна за другой, будто кто-то тушит их пальцами. Корзинка опрокидывается, ягоды клубники катятся по траве, оставляя яркие алые следы. Из-за куста хмеля вдруг доносится такой глубокий, тяжёлый стон-полувздох, что парень вскакивает, озираясь. Его девушка вцепляется в руку любимого так, что он морщится. Её венок сползает набок. Из того же направления слышится резкое, животное и грубое фырчание, будто кто-то готовится заглотить саму поляну. Молодая пара вскрикивает – спотыкаясь, не хватая вещи, они бегут прочь. Хёнун сначала тянет улыбку, потом фыркает, довольная удачной шуткой, а когда она видит кролика... 💫 читать полностью: телеграф ~опиумница《Х8+》

day 17 🕊️🕊️ эльфийки и «тот самый день» очень люблю рисовать эльфов… особенно их уши да и в целом тематика фэнтези стала мне очень близка за последние два года 🐾 надеюсь вам они так же понравятся как и мне!!! невероятный текст, кстати, обязателен к прочтению, потому что впечатление от скетча увеличится стократно понимание контекста творит чудеса… Когда копейщица, наконец, отрезает последнюю прядь волос, в тамбур палатки задувает новый вихрь из пепла. Пшеничные длинные локоны Пэк Хёнун практически закрыли собой её крепкие бёдра, как соломенный плед. Когда падают последние волосинки, словно сова, бесшумно к ней подходит разведчица, чья мантия не вписывается в палитру походного шатра. Хёнун тянет к девушке руки, и та охотно присаживается на пуф, позволяя перекинуть ноги через чужие бёдра. Хёнун смыкает их так, чтобы эльфийка в её хватке не смогла удержаться, если встанет. Протянутые руки тепло скользят от точёных коленей к тазу, повыше – Хёнун цепляется за талию и мнёт её, хотя это место вовсе не мягкое, и натренированные мышцы приятно напрягаются под ладонями. Ён Ханыль слегка прогибается в спине от касаний, и для Хёнун она напоминает тянущийся к солнцу цветок. Цветок, который обманул её, и в палящий полдень дерзко ранил стальными шипами. Сначала Пэк Хёнун считала, что не знает дом Ён из-за недостатка собственной разумности – в открытых источниках их генералов вряд ли бы содержались все фамилии шпионских домов. Но всё оказалось куда прозаичнее... 💫 читать полностью: телеграф ~опиумница《Х8+》 〘 Exterminate everything you knew It doesn't matter, I'm making this brand new And I don't care who you're talking to …It doesn't matter, I'm coming to the rescue〙

горячие булочки из текста🧑🍳 Pt.2 (end.) Эопсин не принимает яблоки в подношение, но конкретно это – съедает до огрызка. Глотает с шумом последний кусок, обводит губы языком – длинным, раздвоенным на кончике. И швыряет огрызок к ногам оленя с глухим стуком. – Твоё, – богиня улыбается. Обнажая клыки и растягивая припухшие губы. – Наслаждайся. Это всё, что ты получишь от неё. Сегодня. Завтра. Навсегда, животное. Олень делает шаг, второй: уши уже прижимаются к голове, в глазах мелькает что-то похожее на древний ужас перед тем, кто выше. Он разворачивается и исчезает в чаще, ломая кусты. Остальные олени уже давно разбежались, и на поляне становится совсем тихо. Только кольца хвоста Хёнун плотнее сжимаются вокруг Ханыль пульсирующей темницей. – Ты не сказала мне, что будешь кормить самцов, – змея плавно оборачивается, и розовые губы касаются уха Ханыль. Её дыхание не обжигает, но вызывает дрожь от ступней. Низкий голос словно гладит по голове. – Он наверняка хотел… Ох, я не собиралась кормить только самцов, – она выделяет последнее слово, и плечи Ханыль слегка опускаются, но платье невесты аккуратно их обнимает, не спадая. – Он же не понимает. Он всего лишь зверь – у них нет злого умысла. – О, да всё он понимает! – Пальцы Хёнун томно оглаживают ключицы возлюбленного духа, с нажимом, как будто ставя печати. Её слова – как камень в воду. – Он понимал, куда лез своим грязным носом. Он понимал, как вдыхать тебя. Я знаю такие глаза – ох, небосвод мой ласковый, я ведь смотрю на тебя с таким же желанием, м? Ханыль, уязвлённо дёргая мягкими ушами с редкими белыми крапинками, проворачивается в кольцах – насколько это возможно. Касается ладонью щеки Хёнун. – Да ты же уже съела его яблоко! Показала, кто хозяйка. Он всё понял, прошу, только не преследуй его. Мне же… Мне жалко. И всё равно после тебя искать придётся! – Я следов не оставляю, голубушка. И что ты так взбудоражена? Можно подумать, я такую дрянь ем, – голос Хёнун становится тише, но острее, будто лёд, трескающийся под ногами. Она прижимается лбом ко лбу Ханыль, и выдох со вкусом яблока касается губ. – Я не обломала ему рога, потому что ты здесь, – Ханыль с трепетом на эти слова обхватывает пальцами собственный левый рог. Мягкий, хрупкий – у духов ещё чувствительнее, чем звериные. – Не пугай, пожалуйста, мои стада так больше. Мне это не нравится, Хёнун. Имя богини звучит с её уст так нежно и глухо, что хищный зрачок змеи постепенно расширяется, как человеческий. – А твоей суженной не нравится, когда забываются! Я хочу, чтобы каждый зверь в этом лесу запомнил, чья же ты невеста. Так решено, Ханыль – землёй, небесами. Мной. Она резче наклоняется и проводит тёплым языком по собственной губе, оставляя влажный след. Потом касается губ Ханыль дразняще, более нетерпеливо, и после – на них сладкий привкус яблок и жжение, как от тысяч хрустальных иголочек. Только чтобы она сама вспомнила, ощутила вновь знакомую дрожь под коленями и поблагодарила змею за силу хватки её хвоста. – Ты не вещь, чтобы тобой делиться. Пойдём уже, – хвост Эопсин размыкается только наполовину, оставляя кольцо вокруг талии Ханыль на всякий случай. – Меня затошнило от яблока, хочу нормально поужинать с тобой. Для тебя уже собрали груши – ну те, что ты таскала из сада. – Хёнун, я!.. Я никогда их не «таскала», ты знаешь. Мы же говорили, я считала, что ты мне веришь! – Верю в то, что ты побоялась дать чужим грушам пропасть на земле? Ну-ну, велика беда. Все знают, что в мой сад залезть непросто... Разве что на меня поглядеть. Ханыль позволяет вести себя. Трава щекочет ей ступни, пока хвост Хёнун скользит рядом, оставляя за ними примятую дорожку. – Но там же… Клянусь, дыра была в заборе. Большая… – Это называется «вход», сладость моя. Ханыль знает: Хёнун не зла. Её змеиная невеста лишь ревнует. Но ревность богини – это когда весь мир сжимается до иголочного ушка. Когда ветер доносит угрозы всем духам и зверям, а земля дрожит от одного её взгляда. И Ханыль – единственная, кому эта дрожь кажется тёплой. Единственная, кто в центре этой бури чувствует себя не запертой, а любимой. До хрустящих костей и самого нутра.

day 16 😠👀 богини и ревность тест на женщину: змеи это сексуально? 🥲 Pt.1 Лес принимает её за естественную часть себя. Ханыль ступает по мху босиком – ноги знают каждую кочку, влажную ветку и мышиную норку. Корзинка висит на локте: яблоки ароматно пахнут, гремит горсть жёлудей, выбранных солнцем. Нежное видение, она идёт на поляну, где олени ждут её ежедневно в полдень. Солнце пробивается сквозь кроны золотыми лучами, рассыпается зайчиками по траве. Ханыль садится на поваленный ствол, поросший бархатным мхом, достаёт пригоршню яблок и раскладывает. Олени подходят с доверием, которое она выхаживала годами. Самые смелые касаются её ладоней влажными носами, дух чувствует их тёплое дыхание на коже. Она гладит их по шее, шепчет что-то тихое, текучее, как ручей. Звери чувствуют, что в ней нет угрозы; с ней они получат защиту и ласку. Сегодня один самец подходит ближе других. Крупный, с ветвистыми рогами, похожими на корни старого дерева. Он трётся мордой о её плечо, толкает корзинку носом, и его глаза – влажные, тёмные – смотрят на неё с чем-то, что она не может прочитать. Ханыль смеётся, протягивает ему яблоко, но почему-то зверь не берёт. Он шумно вдруг вдыхает запах её волос в цветочном пучке, трётся щекой о её щёку. Слишком настойчиво и горячо обжигает кожу. Ханыль замирает, хотя не боится зверей по своей природе. Но такое движение вовсе не похоже на просьбу о еде, а на нечто более притязательное и жуткое, чем голод. Тень накрывает поляну мгновенно – плотная, холодная, словно с неба сейчас упадут грозовые тучи. Воздух режет освежающий аромат цитрусовых цветов. Олени шарахаются в стороны – их копыта мелькают среди кустов и травы. Только тот самец остаётся на месте, подняв голову и насторожив уши. Ханыль чувствует знакомое колебание земли под ногами – глубокое, ритмичное, но вопреки, дух поднимает взгляд к кронам. Ужасающе огромная змея спускается с ветки старого дуба. Нижняя половина богини Эопсин скользит длинным чешуйчатым хвостом цвета нефрита с радужным отливом, словно река застыла на солнце. Верхняя – человеческая, гибкая, с высокой талией, и её аккуратную грудь закрывают распущенные волосы с проблесками золотых нитей и лёгкая накидка. Глаза сущности горят вертикальным зрачком, таким узким, как лезвие. Она не улыбается. Хёнун такая женщина, что за сотни лет её улыбку изображали на фресках как величайшую редкость. – Что здесь происходит? – её бровь изгибается, как лук перед выстрелом. Взгляд режет: от оленя – к Ханыль, и обратно к оленю, но уже больше, как к туше. Ханыль правда хочет ответить, но змея скользит быстрее, чем опадают листья вокруг – хвост огибает Ханыль снизу, обвивает её талию, притягивает к себе мягко, но безоговорочно. Кольца смыкаются плотно, собственнически. Ханыль оказывается прижатой грудью к спине богини. В тонком платье невесты она чувствует чешую – такую прохладную, гладкую, как шёлк. – Я просто кормила их, – пальцы Ханыль касаются человеческой руки Хёнун сверху, поглаживают костяшки успокаивающе. – Они приходят каждый день, разве не знаешь? Богиня ей не отвечает. Челюсть змеи сжимается от гнева, она переводит взгляд на плечо Ханыль – на влажный след от оленьего носа. Её собственные ноздри расширяются, втягивая воздух. Отвратительно, смесь звериной шкуры с чем-то другим. Хвост на талии Ханыль сжимается чуть сильнее нужного. – Он трогал тебя, – шипение сочится с её губ, будто пар из треснувшего котла. – На тебе сейчас эта вонь. Олень делает шаг вперёд, будто понимая речь женщины. Уже его ноздри гневно раздуваются, и из груди вырывается низкий, гортанный звук. Он смотрит на Ханыль сквозь змею и не отступает. Хёнун приподнимает голову. Она подчёркнуто медленно, дразняще тянется к корзинке, висящей на руке Ханыль. Берёт яблоко и подносит ко рту, смотря оленю в тёмные глаза – не моргая. Кусает плод с таким сочным хрустом, что звук напоминает ломание костей, и сок стекает по аккуратному подбородку. Змея жуёт мякоть, не сводя взгляда с самца, смакуя каждый кусочек, будто в этом можно увидеть иное. ~опиумница《Х8+》

сабриночка вдохновляет кстати! и розови цвета…😰🎀 Pt.2 (end.) Только когда она приходит домой, а Хаён взахлёб пересказывает маме за ужином события, то ощущает. Уголёк из груди опустился вниз живота, и от этого жара сводит ноги. Это было не раздражение. Через три дня Ханыль лежит на кровати лицом в подушку. Телефон в руке, и она снова открывает видео с концерта. Проматывает к тому моменту. Пэк Хёнун приседает перед ней; юбка слегка задралась. Пальцы складываются в пистолет. Она целится. Ханыль перематывает назад. И ещё. И каждый раз она смотрит в глаза Хёнун и замечает там колючее, острое – адресованное не толпе, а ей персонально. Сердце стучит в горле. Хаён сказала, что у новой звёздочки просто глаза сами по себе красивые… Но не может быть всё так просто. Она открывает фан-кафе – да, оказывается, оно уже существует – и пролистывает вниз до самого архива. Интернет тормозит, так что она спешно сохраняет фото – особенно те, где Хёнун одна. Кто-то выложил её фото с Чаниль из средней школы. От этого зудит где-то под ложечкой. Хёнун красиво улыбается не для объектива. Ханыль уже не в первый раз водит пальцем по экрану, обводя очертания губ, линии плеч, смахивая фотографию на месте юбки, будто она может… Она скачивает всё. Сорок семь фотографий, два видео с фан-встречи. Запись концерта целиком, хотя она там была. Она закрывает глаза, и перед ней – староста. Не на сцене. На математике, когда та скользит вдоль стены, пока свет соблазнительно падает на её шею. Она заправляет прядь за ухо рукой с розовым маникюром, которым потом ткнёт Ханыль в спину. Ханыль до колкой боли кусает губу. Жар не успевает заполнить грудь, сразу опускается ей в живот, и становится трудно дышать. Она думает о ней; думает о ней, о своей однокласснице, будущем айдоле – идоле – постоянно. Может, тогда, в её глазах была ревность? Может, тычки в коридоре всегда были неспроста… Девушка переворачивается на спину и прижимает телефон к груди. Сердце колотится так громко, что сложно осознать себя. Она даже Сон Чаниль больше не фотографирует, даже в клубе. На следующей неделе в школе к ней подходят сразу после звонка. В руках у девушки камера, и привычно было бы увидеть рыжую вихрастую макушку, но это староста. Ханыль от испуга давится воздухом, как тупая рыбка, и собирает вещи за секунду. – Стоять. Ты же у нас в фотокружке, – Хёнун не задаёт вопрос. – Чаниль сказала, что твои фотографии на выставку годятся. Давай поможем друг другу? Побудешь моим фотографом для портфолио, а я тебе – рекламой. Пэк Хёнун стоит так близко, что поднять глаза кажется просто опасным. Пахнет её духами – теми же, что были на сцене. Теми, что Ханыль вдыхает уже третью ночь, глядя в потолок, потому что всё же попала в число покупателей, которым повезло заказать эту лимитированную серию. Ни гроша от карманных не осталось. – Отказаться не получится, – тихо добавляет Хёнун. Она наклоняется к самому уху Ханыль, слышать её голос так близко будоражит больше, чем через микрофон. – Ты же не хочешь, чтобы я с классом попробовала угадать, кто же мой главный спонсор в фан-чате? Все эксклюзивы выкупили. Сердце пропускает удар, Ханыль бледнеет, и помогает ей устоять на месте нежная рука одноклассницы. А сегодня маникюр уже красный. Ханыль бы за такое наказание впаяли. Спрашивать бесполезно. Она смотрит на камеру в руках Хёнун и понимает, что отныне у неё будет оправдание. Не смотреть, а пялиться, оправдываясь настройками камеры. Жрать глазами каждый сантиметр юбки не только с видео, но и в живую. Каждый день. Каждый кадр, который пополнит её стену дома. Эксклюзивно... – Идёт. Но к качеству я требовательная, – голос не дрожит. – На пересъёмки даже не пытайся потом жаловаться, иначе я просто уйду. – Какие мы профессиональные! Вызываешь уважение, очкастая. – Да ты мне не интереснее тучки на небе... Вот внутри всё дрожит. Рвётся наружу, к Хёнун под школьную форму, под её парики, под её кожу. Настолько глубоко хочется влезть, чтобы девушка пахла ею. Возможность созерцать. Снимать. Виться рядом, как второй тенью. Быть единственной, кто видит Пэк Хёнун не через объектив, а через собственное сердце.

day 15 певица и её (вонючая) фанатка 🤩🤩 итак облачные котята МЫ НАЧИНАЕМ!!! легендарное возвращение и сразу же НА СЦЕНУ 🥛⚡🥛 я так по ним соскучилась оказывается аж сама в шоке 💪 Pt.1 Она сидит за третьей партой у окна и не оборачивается, когда сзади хлопает дверь. Пэк Хёнун снова опоздала, и учитель математики поднимает бровь, но ничего не говорит – только машет рукой, приглашая пройти на место. Ён Ханыль видит краем глаза, как староста скользит вдоль стены, толкая чью-то сумку ногой. Она отворачивается к доске. Ей всё равно на бунтарку с розовым маникюром. Вечером Хаён заходит в комнату без стука. – Ты пойдёшь со мной? Пожалуйста! – Она держит телефон экраном к сестре. На нём – афиша, дебют новых трейни: свет, сцена, пляшущие слова. Ханыль узнаёт девушку в центре моментально. Пэк… Хёнун. – У неё первый сольный концерт, а меня не пустят до совершеннолетия! – А билеты ты как купила? – Она спокойна, но голова взрывается от потока новой информации. – Через тебя хотела… И Ён Ханыль решает, что если брать билеты, то только по скидке. Сон Чаниль соглашается сразу помочь; и сердце греет то ли её отзывчивость, то ли улыбка, направленная на Ханыль. – Хёнун, кстати, составит нам компанию! Она будет свободна позже. Ханыль лишь молча забирает бумажки. Знает, что староста будет на сцене, но ничего не уточняет и только благодарит. В день концерта в зале темно и громко. Толпа гудит. Хаён сжимает её руку и визжит, когда гаснет свет. Ханыль стоит между ней и Чаниль, левее которой – пустое место. Оно предназначено для той, кто сейчас выйдет на сцену под розовые хлопушки. Первый аккорд синтезатора бьёт по ушам. Из-за кулис, кошачьей походкой, как на подиум, выходит Хёнун – и не та, что опаздывает на математику. Ослепительная, яркая, в костюме с пайетками и микрофоном в руке. Она никогда не видела одноклассницу такой… наслаждающейся. Уже привычно в школе от неё получать только бланки для тестов. Хаён вдруг верещит так, что закладывает уши, а Чаниль трясёт неоновыми палочками, как маракасами. Это будет кошмарный вечер. Но Хёнун поёт уверенно, двигаясь плавно, как акулы-лимонки в океанариуме. Её хамелеоновые глаза скользят по первому ряду, примечая любимую Чаниль. Рыжее, личное солнышко, обнимает какую-то девочку подростка и шепчет на ухо… Ён Ханыль. Мышь эта серая; видимо, рядом её сестра – глаза похожи. Слишком слащавая картина выходит, учитывая пустующее с троицей место. Хёнун сбивается с такта на полсекунды, пока пальцы добела сжимают микрофон. Ханыль имеет наглость стоять с пустым лицом, даже не хлопая в такт. Хёнун ловит, как Чаниль касается её плеча и смеётся над, наверняка пресной, шуткой. Вот сука, прямо на её концерте! Хёнун кошкой шагает вперёд и тормозит у края сцены, изгибаясь в спине. Прямо над ними. Она улыбается – широко, по-звёздному, как раз для фотокамер, – но глаза не теплеют. Трясёт головой, поднимает руку и складывает пальцы пистолетом. Щёлкает большим пальцем – и направляет воображаемую пулю не в грудь. В плечо. Туда, куда до этого касалась Чаниль. – Ты, красотка в очках! – Она почти напевает в микрофон, и эхо разносится по залу. – Поднимайся на сцену! Зал одобрительно и завистливо ревёт. Хаён толкает сестру локтём, Чаниль оборачивается к Ханыль и подбадривающе хлопает по лопаткам. – Давай, – Чаниль почти светится от счастья, или неведения. – Не бойся, устрой шоу!.. Я буду здесь! А Ханыль не двигается. Она смотрит в глаза Хёнун, и вместо человека ей видится огромный красный знак-насмешка. Это та же Хёнун, что толкает её сумку в коридоре, что никогда не здоровается. Хочет её при всех унизить? – Давай-ка ты, – Ханыль качает головой и толкает Хаён вперёд. Сестра с визгом бежит к сцене. Ухмылка Хёнун не сходит с лица. Она протягивает руку Хаён и ставит её рядом, но взгляд прожигает Ханыль. – Младшая сестра нашей скромницы, – объявляет она в микрофон. Зал смеётся, а кто-то вопит конкретные пожелания. Ханыль остаётся наблюдать, как Хёнун обнимает Хаён за плечи, ведёт по сцене. В ней разгорается болезненным углём неназванное, противное чувство. (читать дальше ⬇️) ~опиумница《Х8+》