Письма в стол - душевная литература

«Почему такая ненависть ко всему своему?!» Николай Цискаридзе: "Я не знаю, кого вы называете интеллигенцией. Понимаете, есть люди, которые привыкли быть в вечной оппозиции. Они жили так, когда в стране были сложные годы. Но сегодня... Я всё время не могу понять: в оппозиции кому или чему они живут?! Знаю многих французов, которым не нравится жить во Франции. Они встали и уехали в другую страну. Господа, вам не нравится Россия? Пожалуйста, езжайте, сейчас всё можно, ищите, где ваш рай. Но если здесь остаётесь, то почему всё время ругаете свою страну?! Ведь вы тут родились, выросли. Вы хоть что-то для страны сделайте сначала, а потом говорите о недостатках! И покажите, что конкретно вы совершили, чтобы их устранить! Моя позиция вызывает крайнее раздражение у «интеллигенции»: меня тут же причисляют к врагам демократии. Я с ужасом слышу, как наши люди, выезжая за рубеж, поливают грязью свою страну. Как это возможно? Мы почему-то не хотим уважать самих себя. Будучи за границей, я никому - ни русским, ни иностранцам - не позволяю в моём присутствии плохо отзываться о России и оскорблять нас. Есть элементарные вещи, которые мы обязаны усвоить: пока сами не будем себя уважать, никто нас не будет уважать..." Будем благодарны тем, кто поддержит нас голосом 📚 Письма в стол – Поддержите подпиской

Письмо с небес маме от сына. Мам, я пишу тебе письмо, Но не возьмёт его бумага. Здесь высоко, здесь так светло, И нет ни боли, ни оврага. Смотрю на землю свысока, Где лес укрыт седым туманом. Моя дрожит в твоей руке рука — Я стал невидимым экраном. Прости за этот белый снег На почерневшем обелиске. Мой оборвался быстрый бег Так непозволительно близко. А над землей летят года, Кружат метелью у порога. Ты только верь, ты жди всегда — Осталось ждать совсем немного. Я шлю к тебе свои слова Сквозь облака по воле ветра. Пусть не болит твоя глава — Я рядом, мам, в полоске света. Не плачь, родная, надо мной, Твой мальчик спит под тишиною. Я охраняю твой покой, Став этой вечною весною. Лежит казённый конверт Среди иконок и лампадки. Тебя со мною больше нет — Играет ветер с полями в прятки. Пять строчек выцветших чернил: «Погиб геройски», «верный долгу». А я всё жду, чтоб позвонил, Застыв душой и втихомолку. Сажаю вишню у окна, Варю варенье в старой чашке. Опять пришла, опять весна, А сын не носит мне ромашки. А над землей летят года, Кружат метелью у порога. Я буду верить и тогда, Когда остынет след от стога. Я слышу все твои слова Сквозь облака по воле ветра. Болит, но теплится глава — Я жду тебя до луча света. Молюсь, сыночек, над тобой, Под этим небом грозовым. Вернись обратно в дом родной, Хотя бы облаком седым. Не ставь две рюмки на столе... Я накрываю стол на ужин. Я прихожу к тебе во сне... Ты мне во сне, как прежде, нужен. Там пахнет домом и травой... Здесь пахнет ладаном и болью. Но мы разделены чертой, Переправлены судьбой. Ты посмотри сегодня ввысь, Когда зажжется вечер алый. Там самолёт рисует жизнь, Борясь с усталостью немалой. То не звезда упала вниз — То мой горячий вздох сорвался. Услышь сквозь радиоэфир Тот голос, что в живых остался. Я научился там любить Без суеты и без металла. Мне просто очень нужно жить, Чтоб ты меня не забывала. А над землей летят года, Кружат метелью у порога. Ты только верь, ты жди всегда — Осталось ждать совсем немного. Я шлю к тебе свои слова Сквозь облака по воле ветра. Пусть не болит твоя глава — Я рядом, мам, в полоске света. Я слышу все твои слова... Болит, но теплится глава... Спокойной ночи, ангел мой. Закрой глаза. И мне приснись. Я завтра утром... Боже мой... За нас обоих... помолись. Фото : Староверова Марина Автор : Староверова Марина Будем благодарны тем, кто поддержит нас голосом 📚 Письма в стол – Поддержите подпиской

22 июня семья будущей актрисы находилась в военном санатории в Финляндии, где работал ее отец Василий Иванович. Никто не мог подумать, что летнюю идиллию прервет страшное сообщение по радио. – Я прибежала к отцу, мне было 8 лет, он сказал: «Танечка, сейчас радио будем слушать». Сначала не могла понять, что случилось. Думала, начинается парад на Дворцовой площади. Но вокруг стояла тишина. И от этого было страшно. Папа холодной рукой крепко-крепко сжал мою. Я его спросила: «А что такое?» Он ответил: «Беги, скажи маме, что война, мол». Я бежала к дому у озера, увидела маму в окне, а рядом банку с ромашками и закричала весело, чтобы не испугать: «Мама, папа сказал, что война, мол». И окно стало из светлого темным. Исчезла она в белом платье, и упала банка с ромашками, и кончилось все, что называлось «до войны». Мы с мамой Анной Ивановной и сестрой Галей отправились в Ленинград. Папа все же остался в санатории, чтобы из него сделать военный госпиталь. Приехав в город, мы не узнали его улицы. Он был каким-то пугающим. Помню, как приходили строгие женщины и грозились нас забрать. Мама ничего не хотела слышать и прятала нас в комнате у соседки. Затем пришла повестка: отца вызывали на фронт. Благодаря ему нас отправили в эвакуацию в Ярославскую область, в город Данилов, к родственникам родителей. Средств конечно же у нас не было. Поэтому маме пришлось выйти на работу. Она трудилась на комбинате по пошиву военной одежды,смены продолжались по 12 часов. Тогда машинки были не электрические, а ножные. Ими мама буквально изуродовала себе ноги. В результате стала инвалидом второй группы, как и отец. – Пока мама была на работе, мы с сестрой Галей любили ходить в библиотеку, где я познакомилась с литературой и открыла для себя мир поэзии. За книгами проводила много времени. Но мысли об отце не давали покоя. От него не было писем. Мы не знали, жив ли он. Мама водила нас в храм. Я выбирала икону, подходила к ней и рассказывала святому образу: «Не представляешь, какой мой отец хороший… Спаси его душу». И как мама шептала в молитвах перед бабушкиными иконами, я тоже добавляла в своих просьбах: «Хоть изувеченный, пусть вернется…» – Он пришел с фронта в незнакомом чужом коротком пальто, в солдатской гимнастерке, опирался на большую тяжелую палку, сильно припадая на левую ногу. Когда я бросилась к нему, спряталась у него на груди, и не могли меня от него оторвать, он гладил меня теплой рукой, по лицу его лились слезы. 9 мая 1945 года семья встретила в полном составе. – Был изумительной красоты день,солнечный , сияющий. Все плакали. Уж больно трудно жилось в войну, и очень многие не вернулись… ✍️ Татьяна Доронина Будем благодарны тем, кто поддержит нас голосом 📚 Письма в стол – Поддержите подпиской

Сегодня, 6 сентября Юрию Шатунову могло бы исполниться 53 года. Трудно поверить, насколько рано к этому мальчишке пришла всенародная любовь. В свои 13 лет Юрий стал частью группы «Ласковый май», и буквально после первых выступлений его голос узнали миллионы. Его песни давно стали частью нашей жизни — для кого-то они связаны с первой любовью, для кого-то с юностью, школьными годами и особенными воспоминаниями. Несмотря на то, что Юрия больше нет с нами, его голос и творчество продолжают жить в сердцах миллионов поклонников. 🤍 Давайте сегодня вспомним Юрия добрым словом и его песни, которые навсегда остались с нами. А какая песня Юрия Шатунова ваша самая любимая? 🎶👇 Будем благодарны тем, кто поддержит нас голосом 📚 Письма в стол – Поддержите подпиской

Правда всегда парадоксальна. Порой скажешь правду, говорят: ну ты враль. А соврешь, и все удивляются: надо ж, как в жизни бывает! ✍️Михаил Задорнов Будем благодарны тем, кто поддержит нас голосом 📚 Письма в стол – Поддержите подпиской

Одной тебе, тебе одной… Одной тебе, тебе одной, Любви и счастия царице, Тебе прекрасной, молодой Все жизни лучшие страницы! Ни верный друг, ни брат, ни мать Не знают друга, брата, сына, Одна лишь можешь ты понять Души неясную кручину. Ты, ты одна, о, страсть моя, Моя любовь, моя царица! Во тьме ночной душа твоя Блестит, как дальняя зарница. ✍️Александр Блок Будем благодарны тем, кто поддержит нас голосом 📚 Письма в стол – Поддержите подпиской

Один человек святой жизни сказал мне на днях: "Россию никто победить не может, кроме... самой России". Когда какая-то девочка с псевдонимом клава кока орет под басы на главной площади Владивостока, напротив Кафедрального собора, "а мне пох", повторяя это на разрыв рефреном, бросая эти слова в святые стены храма, мерцающие фиолетовым и зеленым отсветом концерта, и ей подпевает толпа - в то время, когда на фронте - смерть и окружение, - то это победа России над Россией. Когда в это же самое время в сердце страны Шнур рвет сто-тысячную арену раскатистым матом - под скорбный тихий день Усекновения главы Иоанна Крестителя - это победа России над Россией. Когда в небо летит салют в то время, когда с неба Донецка летит фосфор - это победа России над Россиией. Погибшие и раненные на концерте Шнура, и салют, который, кажется в Тюмени, выстрелил в толпу ... - это всё ещё очень деликатные, но уже страшные сигналы от Бога, который кричит нам о том, что мы обезумели. Знаете, у меня вообще нет никаких вопросов к моей армии. Она, несмотря на все потрясения последних 30 лет, по-прежнему - всё та же армия непобедимого русского солдата, по-прежнему одна из лучших армий мира. Все сетевые причитания про ошибки командиров и тп - это пустое. И бессмысленное. Об этом поговорим после войны. И увидим, что ничего раньше не видели. Но и сами войны, и поражения на них происходят за нерадивую и грязную жизнь в тылу. Наше сознание, ищущее виноватых и причины зла всегда вокруг, а не в самих себе, не всегда вместит этот закон, но он железный и вечный. Даже лучшая армия не спасет, если призванный быть христианским народ, оскотинивается. Яблоко, гнилое изнутри - какой бы крепкой не была его кожура - погибнет. Погибнет, может быть, парадоксально и нелогично: от рук тех, кто слабее, кто зверь, кто Богу - чужие. Но и такие могут быть бичом в руках Божиих. Вспомните недавних большевиков: они победили нелогично, вопреки всякой логике внешнего - снесли мощнейшую, но отступившую в сердцах от Бога, страну. Помните слова Христа: "Кому много дано, с того много и спросится" (Лк. 12:48). Нам очень много дано. А сейчас - много, как никогда, мы живём в пору неслыханных свобод - всех, и свободы Церкви. Храмы стоят открытые почти на каждом перекрестке, в храмах - каждый день то, что может высветить, наполнить и осчастливить всю нашу жизнь - исповедь, причастие, тихий разговор о главном. Приходи и пей от этого источника жизни. У нас это есть! У наших отцов и дедов не было. А у нас есть! А мы... кидаем матерные попевки в стены этих храмов под подпевку толпы. Вот за это будем нести поражения и в наших жизнях и на фронте. Вот за такое будет умирать святой русских солдат. Потому что это ещё один вечный закон: чистый страдает за нечистого. Чтобы нечистый очистился. Война идет и только начинается. Военная мобилизация всей страны, наверно, не нужна, а вот другая мобилизация - необходима. Мобилизация на человечность. И на молитву. Нам здесь, в тылу, людьми надо стать, ожить, проснуться надо, чтобы и на фронте жизнь победила. Людьми нас делают - другие люди, когда мы начинаем жить ради них; наш язык, когда мы перестаем бить им ближнего и сквернить его богохульной матершиной; наша культура - стихи, фильмы, музыка наша; и более всего - наши святыни. И отношение к ним. Не будет этого, это будет побежденная Россия - при сильнейшей армии мира, при лучшем оружии, как сейчас, на планете, - это будет Россия, побеждённая самой Россией. ✍️ 14 сентября 2022 года Священник Андрей Ткачев. 📚Письма в стол — Поддержите подпиской

"Чайковский любил эту русскую землю с застенчивой, молчаливой, но неистовой силой. Оставаясь наедине с лесами, наедине с бледным тверским небом, он мог доходить до слез. То была любовь поистине всеобъемлющая, – от любви к каждой сухой сосновой шишке с застрявшей в ней желтой травинкой до любви даже к лесному подзолу, осыпающемуся с колес неторопливой телеги. Но самой большой любовью Чайковского были леса – и величавые корабельные сосновые боры, и осиновые разговорчивые рощи, и березовые перелески, зажженные по взгорьям тихим осенним огнем, как сотни белых свечей… Чайковский называл леса лучшей творческой лабораторией для человека". К.Г. Паустовский. Память о Чайковском. Будем благодарны тем, кто поддержит нас голосом 📚 Письма в стол – Поддержите подпиской

У Блока есть ранние малоизвестные стихи: «Ночь теплая одела острова». В этих стихах есть одна строчка – протяжная и нежная, вызывающая в памяти всю прелесть туманной юности: «Весна моей мечты далекой…» Это – не обыкновенные слова. Это – озарение. Из таких озарений создан весь Блок. Каждый раз, когда я бывал в Ленинграде, я хотел пойти (именно пойти пешком, а не поехать на автобусе или трамвае) на Пряжку, чтобы увидеть тот дом, где жил и умер Блок. Однажды я пошел и заблудился среди пустынных кварталов и затянутых тиной каналов и так и не нашел дом Блока. Но случайно я увидел в переулке, заросшем травой, мемориальную доску на кирпичном выцветшем доме. В этом доме, оказывается, жил Достоевский. Только недавно я нашел наконец дом Блока на набережной реки Пряжки. Поздняя осень засыпала черную реку ворохами сухих листьев. За Пряжкой начиналась рабочая портовая окраина города. Видны были заводы, верфи, мачты пароходов, дымы, бледное предвечернее небо. Но на Пряжке было пустынно и тихо, как в глубокой провинции. Это был странный приют для такого поэта, как Блок. Может быть, Блок искал эту тишину и близость моря потому, что она возвращает смятенному человеческому сердцу спокойствие. Константин Паустовский "Золотая роза. Александр Блок" Будем благодарны тем, кто поддержит нас голосом 📚 Письма в стол – Поддержите подпиской