Mujer judía en el micrófono - blog

Наконец-то книга, про которую я могу уверенно сказать: это мой топ-1 года. Пока. «Праздник Козла» держал в бешеном напряжении. Хотелось скорее узнать, чем все закончится, и одновременно — чтобы книга не заканчивалась. Потрясающая, гипнотизирующая вещь. Повествование разворачивается вокруг реальных событий 1961 года в Доминикане и строится на трех переплетающихся линиях: последних часах жизни диктатора-параноика Рафаэля Трухильо, подготовке его убийства группой заговорщиков и воспоминаниях Урании Кабраль, дочери приближенного Трухильо, которая спустя годы возвращается на родину с единственной целью — рассказать близким, как далеко зашел отец в попытке выслужиться перед тираном. Это сокрушительный, пульсирующий яростью текст о природе и последствиях безграничной власти. Трухильо у Варгаса Льосы — не просто одержимый собственным величием диктатор, но монструозный эпицентр, искривляющий реальность и превращающий, простите за банальную отсылку к Оруэллу, свободу в рабство, незнание — в силу, и далее по тексту. Однако, короля делает свита, поэтому наблюдать за приспешниками верховного доминиканского головореза местами интереснее, чем за ним самим. Многолетняя привычка к покорности и поклонению полностью выжгла в чиновниках чувство собственного достоинства и способность самостоятельно думать. Этот распад показан в тексте настолько подробно, что придворную фауну хочется рассматривать в бинокль: кто как пресмыкается, кто притворяется мертвым, а кто пожирает соседа, чтобы самому продержаться еще немного. Продержатся, к слову, многие, хотя и не без люстраций — выживание в террариуме требует феноменальной мимикрии. И хотя сам момент расправы над Трухильо заставляет испытать долгожданный катарсис, Варгас Льоса быстро дает понять: наивные надежды на скорый хэппи-энд при падении персоналистских диктатур беспочвенны. Конвульсии режима и последующий передел власти унесут еще немало жизней. При всей тяжести происходящего история Доминиканы в какой-то момент срывается в политический фарс, и книга отлично это передает. Взять хотя бы линию карманного президента Балагера. После смерти Трухильо он обнаруживает, что карман остался без хозяина, и начинает методично отбирать власть у военной верхушки, привыкшей видеть в нем предмет мебели. Читала об этом под глумливый внутренний хохот. P.S Писать хоть сколько-нибудь связный отзыв было непросто. После «Праздника Козла» хочется не подбирать формулировки, а ходить на голове одновременно от ужаса и восторга. Это нужно просто прочитать. «Семь лун Маали Алмейды» тем временем перемещаются в предполагаемом топе-2026 на второе место. #чтопочитать

Загорелась идеей устроить в книжном клубе сезон перечитываний: выбрать самые удачные и резонансные книги прошлых сезонов и обсудить их заново. Я вообще люблю перечитывать. Почти всегда, дочитывая последнюю страницу, я уже знаю, захочу ли однажды вернуться к тексту. Главный маркер для меня — количество заметок. Чем больше записываю и отмечаю во время чтения, тем выше вероятность, что книгу я еще перечитаю. Знаю, что не все видят в перечитывании смысл, мол, вокруг и без того слишком много нового и непрочитанного. И все же мне любопытно: есть ли у вас книги, к которым вы регулярно возвращаетесь или давно хотите вернуться? Или однажды прочитанное предпочитаете больше не открывать? (Если этот пост наберет тысячу единорогов, сделаю список книг, к которым возвращаюсь чаще всего)

Какие родители, такие и дети, какие хозяева, такие и… Ну вы поняли. Я недавно рассказывала, что Кузя у нас тревожный. Увидит голубя в окне — и еще два часа скачет по квартире, фантомно, так сказать, охотится. И ладно утром или днем: потом все это можно выгулять в парке. Каких-нибудь 30–50 подходов к фрисби — и есть неплохие шансы, что ночью он будет спать. Хуже, если голубь постучится в стекло глубоким вечером. Или на улице кто-нибудь запустит салют. Или у нас с мужем разгорится особенно жаркий спор о том, кто все-таки прав — Бейт-Шаммай или Бейт-Гилель в вопросе порядка зажигания ханукальных свечей. Один из наших типичных семейных конфликтов. Одним словом, если Кузю спровоцировать, он может вовсе отказаться спать. Будет бродить, скрестись и всячески ныть. Потом, конечно, успокоится, но я-то уже проснусь. Меня-то, черт возьми, уже разбудили. А к плохому организм тоже довольно быстро привыкает: через некоторое время начинаешь спать чутче и просыпаться от каждого шороха. Знаете это мучительное ощущение поверхностного сна? Когда вроде бы честно проспала все 7–8 часов, а утром встаешь настолько разбитой, будто и не ложилась. Я много чем обзавелась для улучшения качества сна, и среди берушей и ромашкового чая мой главный фаворит — утяжеленное одеяло Beauty Sleep. Утяжеленные одеяла работают по принципу глубокого давления: вес равномерно распределяется по телу и создает ощущение, немного похожее на крепкие объятия. Глубокое давление помогает нервной системе выйти из режима «бей или беги». Под таким одеялом заметно проще расслабиться и заснуть. Отдельно мне нравится его конструкция: внутри 11 слоев, благодаря которым утяжелитель — стеклянные микрогранулы — распределяется равномерно и не собирается в одном углу, как пух в случайно постиранном пуховике. В честь месяца борьбы с бессонницей (мы не знали, а он есть) Beauty Sleep дают отличную скидку 15% по моему промокоду ЕВРЕЙКА на все одеяла. А по второму промокоду — МИКРОФОН — вы получите 7% на любые подушки и другие аксессуары.

Вдогонку к посту выше. В книге о жизни с ОКР The Siege of Thought: Living with OCD журналист Дэвид Адам приводит отличный пример из руслита, иллюстрирующий механизм работы навязчивых мыслей. Адам пишет, как в детстве Лев Толстой играл с братьями в «Муравейное братство». Старший брат Николай рассказывал им о таинственной Фанфароновой горе, где исполняются любые желания. Чтобы попасть туда, нужно было выполнить несколько условий — в том числе встать в угол и не думать о белом медведе. Как дети ни старались, выбросить медведя из головы не получалось. К этому же образу позже обратился и Достоевский. В «Зимних заметках о летних впечатлениях» он отмечал: стоит только задаться целью не вспоминать о белом медведе, как этот проклятый медведь начинает постоянно мерещиться. Веком позже цитата Достоевского попалась на глаза психологу Дэниэлу Вегнеру. Вдохновившись ею, он начал изучать феномен подавления мыслей, который впоследствии получил название «эффект белого медведя». Эксперименты Вегнера показали: пытаясь насильно прогнать нежелательную мысль, мозг вынужден постоянно проверять, не вернулась ли она. В результате фоновый контроль только усиливает навязчивость мысли. При ОКР этот парадокс становится одним из механизмов, поддерживающих обсессии, т.к чем настойчивее человек пытается прогнать нежелательную мысль, чем чаще проверяет, исчезла ли она, тем прочнее мысль закрепляется в сознании. P. S. The Siege of Thought, кстати, неплохая. Но стоит иметь в виду, что ее написал журналист, а не психиатр. Если нужна именно прикладная книга, Прибытков полезнее.

Несмотря на мою ипохондрию, ОКР было едва ли не последним заболеванием, которое я могла бы себе приписать. До встречи с психиатром мне казалось, что ОКР — это что-то из области постоянного мытья рук и страха перед невыключенным утюгом. Ничего подобного у меня не было, поэтому подозревать у себя обсессии и компульсии не приходилось. Однако они не просто были, а цвели пышным цветом, плодились и толстели. Склонность к ОКР во многом определяется наследственностью, а его проявления выходят далеко за пределы мыльно-утюжных переживаний. Бывает ОКР, связанное с сомнениями и перепроверками. Бывают так называемые контрастные навязчивости — пугающие мысли, резко противоречащие ценностям и реальным стремлениям человека. ОКР может также проявляться в разного рода навязчивостях, болезненном стремлении к совершенству и так далее. Приведу пример. В «Чуме» Камю Жозеф Гран пишет роман, но никак не может продвинуться дальше первого предложения. Он бесконечно его переделывает: подбирает синонимы и эпитеты, переставляет слова, меняет ритм. Гран стремится к идеалу, однако именно это стремление его и парализует. Мысль о том, что предложение можно улучшить, вытесняет все остальное. Если посмотреть на эту историю через призму ОКР, получится замкнутый цикл: сомнение в качестве фразы превращается в обсессию, очередная правка — в компульсию, после которой ненадолго становится легче. Затем сомнение возвращается, и Гран снова переписывает то же предложение. Человек с ОКР реагирует не на реальную угрозу, а на болезненные проявления собственной психики, которая интерпретирует нейтральные вещи как опасные. Компульсия ненадолго снижает тревогу, но тем самым лишь закрепляет патологический цикл. Переубеждать окрщика фактами бесполезно: логика и симптомы ОКР, как параллельные прямые, не пересекаются. Избавляться от этой дряни приходится иначе. Книгу Алексея Прибыткова «Когда мысли лезут в голову» мне порекомендовала невролог (добрый вечер, Елена!). Я начинала читать без особых ожиданий, потому что большинство поп-пси книг — лютый булшит. Но в итоге каждые несколько страниц ловила себя на мысли, мол, господи, так вот что я все это время делаю. В книге почти нет воды. Это понятное и практичное руководство по ОКР, написанное психиатром с личным опытом расстройства. Сначала Прибытков рассказывает, как годами жил с симптомами ОКР, но не мог соотнести их с расстройством, т.к в психиатрической практике тех лет этот диагноз почти не использовался. Затем объясняет цикл «обсессия → тревога → компульсия → временное облегчение», разбирает разные формы ОКР и переходит к тому, как распознавать ложные убеждения, сокращать компульсии и в конце концов разорвать патологический цикл. На практике все это довольно тяжело и уныло. Иногда я выезжаю на одной железобетонной силе воли, возвращая себя к мысли, что обсессия и следующая за ней компульсия — это сбой в работе нервной системы и симптом — внимание — заболевания, которое — еще раз внимание — поддается лечению. Очень неприятно, но факт. #чтопочитать

С прошлого поста-знакомства прошло больше трех лет, с тех пор в канале прибавилось людей, так что предлагаю перепознакомиться. Меня зовут Вика, я автор еврейки у микрофона. Я люблю читать, людей с гиперфиксами и ситуации, после которых можно прийти и сказать: вы сейчас офигеете. Главный двигатель моей жизни — любопытство. Если меня увлекает забытый исторический сюжет, я могу зарыться в мемуары и архивы, выискивая самые странные детали. Если читаю про чьи-то семейные тайны, мне нужно восстановить контекст эпохи до мелочей. А если мне хочется понять археологов, я еду в экспедицию выкапывать лошадь возрастом 2 миллиона лет. В общем, между «о, интересно» и «зачем у тебя открыто сорок семь вкладок?» у меня обычно проходит довольно мало времени. Изначально я просто рассказывала здесь о прочитанном. Но книги довольно быстро проникли во все сферы жизни, и теперь здесь можно встретить текст про Франзена, древнее окаменелое говно, городское планирование, семейные архивы, странную детскую книжку, человека XIX века, который меня почему-то взбесил, или историю о том, куда меня занесло. И, конечно, отзывы — о том, что не понравилось, я не пишу, а рекомендации классных книг можно найти по тэгу #чтопочитать. Вот несколько текстов, с которых можно начать: ⁺ как язык формирует наш взгляд на мир и причем тут Гомер ⁺ как на самом деле зовут Винни Пуха ⁺ МРТ и борьба с ипохондрией ⁺ вампиры — порождение бюрократиии. что? да! ⁺ где купить книги, которые трудно найти ⁺ новое прочтение Муми-троллей ⁺ о влиянии советской бюрократии на развитие комиксов в РФ ⁺ японские коллекционеры и умение сосредотачиваться Уже два с половиной года я развиваю собственный книжный клуб: объединяю заядлых читателей и модерирую дискуссии. Кроме книг и гиперфиксаций в моей жизни есть муж, эрдельтерьер Кузя и некоторое количество переездов. За последние годы я успела пожить в Петербурге, в Хайфе, в Нетании, в Тбилиси. Куда дальше? Как говорил Рабинович, будем посмотреть. И все это, конечно, тоже попадает в канал: * НИИ Говнологии и жизнь с собакой Электроника * Ничто так не выдавало Штирлица * Молитва действует неделю. Не будем злоупотреблять * Самая большая площадь, самая длинная набережная и другие самарские достижения Обожаю людей, у которых фраза «немного заинтересовался темой» запускает необратимую реакцию: от двух статей до трех монографий — и вот они уже на глаз определяют возраст средневековой черепицы и планируют отпуск ради осмотра одной-единственной крыши, сохранившейся со времен царя Гороха. В общем, если вы тоже из тех, кто не умеет интересоваться чем-либо умеренно — добро пожаловать, вы в нужном месте. И раз уж мы знакомимся: рассказывайте, какой гиперфикс был самым лютым в вашей жизни? Как далеко он вас завел?

Оказывается, некоторых собак не будем показывать пальцем на Кузю нужно учить расслабляться. Нюхательные и лизательные коврики, поисковые головоломки и долгие прогулки уже не канают. Кузя легковозбудим. Он плохо умеет останавливаться, ничего не контролировать и лежать без дела. С одной стороны, это нормально: он молодой терьер, ему все интересно и до всего есть дело. С другой — молодой терьер уже весит больше половины меня, поэтому предупреждать и заранее гасить его вспышки гиперактивности становится все тяжелее. Но делать это необходимо. Кто бы сказал, что я — тревожный трудоголик, воспринимающий свободный вечер как шанс доделать то, что давно откладывала, теперь должна объяснить собаке, что иногда можно просто лежать и ничего не делать. Яблоко упало в неожиданной близости от яблони.

Это первая часть большого текста о том, что я поняла за два с половиной года непрерывного ведения книжного клуба. Со стороны книжный клуб выглядит проще некуда: люди собираются и обсуждают книгу. Однако под капотом у этого процесса довольно много всего — и до некоторых вещей можно дойти только опытным путем. 1. Демократия плохо работает при выборе книг. Голосование почти всегда приводит к победе самого узнаваемого, безопасного и универсального варианта, который с огромной вероятностью никого по-настоящему не зацепит. 2. Ультимативный выбор модератора — при условии, что участники ему доверяют, — работает лучше. Раз или два за сезон я точно слышу, что без клуба человек либо вообще не узнал бы об этой книге, либо ему не пришло бы в голову ее прочитать. 3. Прежде чем составлять программу для конкретного клуба, нужно понять, какие книги ему не подходят. Я не беру тексты, в которых нечего оспаривать, избегаю слишком хайповых книг и стараюсь не выбирать то, что может травмировать участников. Узкоспециализированные монографии, требующие специфических знаний и серьезной предварительной подготовки, тоже обычно остаются за бортом. 4. У книжного клуба есть два разных результата: опыт чтения и опыт разговора. Иногда они совпадают, и отличная книга приводит к отличной дискуссии. Но это необязательно. Например, спорный или идейно устаревший текст часто становится шикарной основой для разговора. 5. Люди приходят в клуб не только ради чтения. Книга дает возможность обсуждать смерть, одиночество, семью, верность, деньги, насилие и прочие болезненные темы через призму сюжета. Если, конечно, мы читаем фикшн. 6. Модератор — главный защитник дискуссии от ее смертельного врага: тотального консенсуса. Когда все участники сходятся на том, что книга замечательная, разговор заходит в тупик. Поэтому модератор обязан задавать неудобные вопросы, сталкивать позиции и иногда даже вкидывать спорные тейки. Сам он при этом должен держать язык за зубами, не высказываться наравне с участниками и занимать не больше 15% эфирного времени. В следующей части расскажу, зачем клубу постоянное ядро, почему я записываю участников сразу на сезон, за что они платят и почему платный формат часто работает лучше бесплатного. А пока можете задавать вопросы о выборе книг, модерации и книжных клубах вообще. Возможно, что-то из них тоже войдет во вторую часть.

Каждый раз проваливаюсь в треды «почему я не узнал этого раньше», и вот наконец нашла факт, который сама могу туда закинуть. Утром выяснила, что фрилансеры — это буквально средневековые наемники. В «Айвенго» Вальтер Скотт называет free lances — «свободными копьями» — воинов со своим снаряжением, которые подчинялись не конкретному сюзерену, а воевали за того, кто больше заплатит. Со временем копья трансформировались в другие личные инструменты, но сам принцип остался прежним. Разве что дедлайны тогда воспринимались несколько буквальнее. Если вдруг у вас есть внезапные факты, которые не терпится кому-нибудь рассказать — вы знаете, куда писать.